- Мы тоже наполовину люди, Шторм, - укоризненно произносит вожак. Он не выглядит рассерженным, но взгляд сохраняет присущую ему суровость.
- И что, теперь прикажете лизать им носы ботинок? - я закладываю руки на груди и приподнимаю подбородок - давно пора перегрызть глотки этой надоедливой расе.
В зале поднимается ропот, медленно превращаясь в гул множества голосов. Лидер поджимает губы и делает знак рукой, призывая к тишине. Если он опять посадит меня в яму для коррекции поведения, плевать, меня достала эта система.
- Выйти всем, кроме членов Совета, - от грубого баса главы северного клана внутренние органы решают сыграть в вышибалы.
Стоя за массивными дверьми, я остаюсь один, созерцая темные стены, никто не стремится оставаться рядом с ненормальным, агрессивным изгоем. В большей степени, потому что любой комментарий в мой адрес вызывает у меня жгучее желание свернуть шею умнику, открывшему рот, а свои желания я никогда не подавляю.
Уже возле тренировочных корпусов я понимаю, что мои карманы пусты и рука на автомате ловит воздух там, где должна находиться пачка сигарет. Вот же...
- Несмотря на то, что он сын старого вожака, мы не можем закрывать глаза на его антисоциальное поведение и буйный нрав. Многочисленные наставления, а также различные меры наказания не произвели должного воздействия, скорее наоборот, усугубили его агрессию. На прошлой неделе он ввязался в драку из-за нелепой шутки и теперь трое выпускников лежат в лазарете. Это первый случай, когда в яме позора находятся более двух недель без еды и воды. Мы не можем выпустить его за пределы Д-12 вместе с выпускниками, но и здесь ему не место, он угроза для всего клана. Возможно, его следует вернуть в Тишь.
Я в неверии замираю возле закрытых дверей Зала Заседаний. Только что поднятая пачка сигарет выпадает из рук и с глухим звуком шлепается на пол.
Глава 2. Шторм
Заржавевшая замочная скважина с царапающим скрежетом поддается длинному волчьему когтю и, издав глухой щелчок, проворачивается. Ноготь, который успел принять исходную, человеческую форму, начинает неприятно зудеть из-за ковыряния в металлической щели, перекликаясь с покалывающими и тянущими ощущениями в деснах от пережитых барабанными перепонками двух тысяч герц.
Кабинет главы клана выглядит так, будто он вырезан из кинопленки прошлых лет. Возле окна стоит массивный дубовый стол с г-образной лампой в зеленом плафоне и слабый свет льющийся из окна скользит по кожаной поверхности кресел отражая бледные узоры некогда бежевых обоев прошлой эпохи. Обитель матерого следователя, не иначе.
Дойдя до третьего яруса металлического картотечного-шкафа, хранящего официальные документы, мое терпение начинает иссякать. Выдвигая один за другим многочисленные ящики и перебирая пожелтевшие папки, я не вижу необходимой мне. Перед глазами мелькают разномастные имена членов клана и единственное чему я благодарен, так это то, что они не официальные, иначе все провалится. Своего человеческого имени я не знаю и даже не могу предположить, что за мерзость там может скрываться. Игорь, Святослав, Валентин…?
Лямки болотно-зеленого рюкзака назойливо давят на плечи, напоминая, что пора убираться отсюда, оставить ненавистный клан и пресмыкающийся народ. Рука невольно опускается, по привычке касаясь кармана в поисках сигарет и душевного равновесия. Преимущество оборотня – быстрая регенерация, твои легкие никогда не превратятся в гниющую плоть. Но приходиться одернуть себя и продолжить поиски, сейчас не время, нужно найти бумаги и сваливать.
Наконец в моих руках оказывается объемная папка с подписью в верхнем левом углу: «Шторм, сын Молниеносного и Летучей». Плюя на аккуратность, запихиваю злосчастные документы в рюкзак и прислушиваюсь, жалея, что не сделал этого раньше. Меня могут запросто поймать и тогда, я уже точно не отверчусь прозябанием в темной, пятиметровой яме. Взлом и кража, до чего я опустился. Хотя, кого я обманываю мне плевать, давно было пора выбраться из этого прогнившего места.
В коридоре справа захлопывается дверь, и я осторожно выскальзываю с добычей, закидывая рюкзак за спину.
Поверить в то, что я с лёгкостью смог выбраться из Д-12, не представляется возможным. Пусть, я и один из немногих, кто знает подробный план лагеря, все ходы и лазейки, это было слишком просто, настолько, что, когда в нескольких сотнях метров ломается сухая ветвь, я инстинктивно пригибаюсь и замираю.
Рука погружается во влажный лесной торф, принося с собой запах грибов и опавшей листвы. Несмотря на то, что я выжидаю достаточно времени, ветер так и не приносит с собой намека на чужаков. Если бы я был так глуп, то непременно бы вышел из укрытия. Злая усмешка медленно расцветает на моем лице. Если кто-то здесь есть, то он идет с подветренной стороны.
На шестьдесят градусов правее кричит птица и с тяжелым хлопаньем крыльев взлетает над лесом – один. Размеренный шелест хвои под копытами лани, животное вскидывает голову, цепляясь рогами за низкие ветви, и всхрапывает. Один - два. Два - один. Лани не ходят на двух конечностях – второй.
