— Дружище, во-первых, это оружие только для магов, во-вторых, мощность его, в реалиях современной военной техники начала двадцать первого столетия, смехотворна. Ну а в третьих, даже вооружить им магов, сколько это будет? Десять тысяч, двадцать? Тех кто реально захочет им пользоваться? А сколько в одной только нашей империи численность вооружённых сил? Сколько единиц стрелкового и ручного оружия? И это я ещё про танки с самолётами не говорю, и уж тем более про ракетные войска с артиллерией, которые тебя из-за горизонта достанут, где бы ты не находился.
Убедившись, что здоровяк понял, что дует на воду, я подкинул деактивированный огненный меч в ладони, затем протянул Светловой.
— Мне, зачем? — удивлённо посмотрела она на рукоять.
— Продолжим эксперимент, — ответил я, — ты у нас холод, попробуй свою магию в меч пустить, только настройки не трогай. Как будешь готова, жми на кнопку.
Сосредоточенно кивнув, Анюра с серьёзным видом приняла из моих рук меч и, закусив губу, вцепившись в рукоятку до побеления пальцев, ткнула пуск.
Мгновенно образовавшийся клинок был, в отличии от моего, не красный а искристо-серебристый, подтвердив гипотезу, что направленность силы влияет на цвет свечения.
Когда следом я протянул меч Валуа, то в его случае — болдара земли, цвет был уже зелёный, с примесью коричневого.
Дальнейшие испытания показали, что в Анюриных руках меч мгновенно промораживал всё с чем соприкасался, до температуры абсолютного нуля, собственно, даже воздух. Буквально спустя секунду, после включения, вокруг него начинали образовываться снежинки, и красиво падать на пол. А в Николяевских, клинок начинал всё разъедать. Это было какое-то мгновенное и всеразрушающее гниение.
— Ну ладно, поиграли и хватит, — произнёс я, спустя пару часов всевозможных экспериментов, — я вообще волшебную палочку хотел, хотя меч — тоже забавно. Я даже название ему придумал — меч Стихий!
— И что ты теперь будешь с ним делать? — спросила Светлова, на что я только пожал плечами.
— А фиг его знает.
Прицепил рукоятку к поясу, после чего объявил:
— Я лично проголодался, вы со мной, в столовку?
Естественно был бурно поддержан Анюрой и Николя, которые были тоже давно не жрамши.
Мои пальцы уверенно порхали над клавишами рояля, рождая в его недрах печальную мелодию, трогавшую за самые глубинные душевные струны. Я не бил, нет, я почти нежно и ласково вжимал клавиши до конца, добиваясь глубокого и насыщенного звучания.
В полнейшей тишине актового зала, мелодия разносилась в стороны, то поднимаясь до потолка, то опускаясь к самому полу. Она волнами гуляла от стены к стене, лёгким звоном отдаваясь в больших стрельчатых окнах и сквозь раскрытую дверь проникая дальше в коридор, заставляя вечно торопящихся студентов замедлять шаг, оглядываясь в поисках источника этих необычных чарующих звуков.
Наконец, я взял последнюю ноту и замер. Некоторое время присутствующие в лице ректора Светланы Иосифовны, проректора по внеучебной деятельности Мельпомены Лаврентьевны, с которой я пересекался впервые, врио преподавателя по магическим поединкам Юпитера Фёдоровича и ещё нескольких преподавателей и студентов старших курсов, доселе мне неизвестных, молчали. Затем Кладенец прокашлялась и с толикой неуверенности в голосе произнесла:
— Не ожидала от вас, если честно, Рассказов, что вы и такими талантами обладаете. Что это было, если не секрет?
— Соната для фортепиано номер четырнадцать, до-диез-минор, сочинение двадцать семь, номер два “Лунная соната”, часть первая, — с лёгким наклоном головы ответил я.
Вновь наступившую тишину прервал Угрюмый, что пребывал в мрачном расположении духа с видом полностью соответствующим фамилии, демонстративно, всё исполнение сидевший скрестив руки и нога на ногу:
— Всё это замечательно, но мы подбираем среди студентов первых курсов кандидатов на международный турнир по боевой магии, вообще-то.
— Да, — вновь повернулась ко мне ректор, — Дрейк, мы просили продемонстрировать, что вы умеете, предполагая, что вы покажете степень владения вашей стихией.
— Простите, — ответил я, дёрнув подбородком и откидывая назад доросшие до плеч волосы, — увидел инструмент и не удержался.
— А что, — внезапно вскочил один из преподавателей, знаете, а я давно считаю, что залог успеха это всестороннее развитие человека. Особенно творческое. Мы всегда раньше проигрывали в турнире почему? Потому, что у наших студентов было всё неплохо с силой дара, но весьма печально с фантазией. Вот скажите, — обвёл он рукой зал, — многие ли из наших прошлых участников международного турнира, умели играть хоть на одном музыкальном инструменте?
— Как, извините, — поднялся тут другой преподаватель, — вы предполагаете они будут сражаться с противником? С балалайкой в руках? Очаровывать его звуками скрипки? Или быть может нежными трелями флейты?
Тут Угрюмый саркастически усмехнулся, вставил свои пять копеек:
— А что, балалайка тоже иногда ударный инструмент. Видел я как ансамбль народной песни и пляски гитаристов испанских после концерта по сцене гонял. Устали потом гитары с голов снимать.
