— Не для вида и не для эволюции, — покачал я головой, — это как в игре с адаптивным уровнем сложности, чем легче тебе игру проходить, тем сильнее игра начинает прохождение усложнять, добавлять врагов, усиливать их. Так с болезнями, мы победили одни, но появились другие. Мы создаём антибиотики, а бактерии постепенно вырабатывают к ним резистентность и это заставляет нас искать новые антибиотики и способы борьбы. Пойми, на любую нашу хитрость эволюция придумает свою, этот процесс не остановить. Когда ты находишь лайфхак или баг и думаешь, что смог её обмануть, она просто смеётся тебе в лицо и кардинально меняет игровые механики. И человеческие жизни, а вернее смерти, всего лишь естественный элемент этого движения, естественный процесс развития вида. Слабые умирают, сильные идут дальше.
— Это… это… это не по человечески, — выпалил парень совсем уж по-детски наивный аргумент.
— Не по человечески, — кивнул я, — но эволюции нормы морали не ведомы. Да и в целом, она не какой-то заведомо проработанный план, схема, порядок действий, это игра случайностей. Меняются условия, меняются внешние факторы, и вот уже вид, который ютился на задворках этого мира, внезапно становится доминирующим. Если вдруг окажется, что в будущих условиях преимущество за неграми, значит в перспективе населять Землю будут негры. Если за азиатами — то азиаты. Если самым эволюционно эффективным будет смесь негров с азиатами, значит через какое-то количество времени планету будут населять негро-азиаты.
— Да, и почему же тогда у нас сейчас такое разнообразие рас? Почему, в ходе истории не осталась исключительно какая-то одна?
Я взглянул на Валуа, затем усмехнулся:
— Эх, Николя, с точки зрения эволюции, мы перестали быть обособленными ветвями человечества, соединившись в один многообразный вид, совсем недавно. Дай эволюции время и уверяю, через сто тысяч лет расы будут совсем другими. Там, впрочем, и сам вид человека может измениться. В общем, не забивай себе голову лишними размышлениями.
Здоровяк постоял набычившись, затем буркнул:
— И всё же, важна жизнь каждого человека.
После чего, развернулся и отошел обратно к креслу в котором сидел, тут же закрывшись ото всех своим журналом.
— Для этого самого человека, — негромко добавил я, — только для него самого.
Я постоял ещё, вновь прокручивая наш разговор в голове, затем почесал макушку и недоумённо пожал плечами:
— И с чего он решил, что я делаю наркоту? Всего-то раз препода удивил, но он нас просил.
Махнув рукой, решил не обращать на Валуа внимание. Станет старше, пройдет этот юношеский максимализм, огрубеет характер, разовьётся некоторый фатализм, и он поймёт меня. Вот тогда, возможно, мы этот разговор с ним и продолжим. А пока у меня были дела поважней.
— Рассказов? Проходи быстрее, только тебя ждём, — произнёс Угрюмый, когда я показался в дверях спортзала.
Почему-то именно его маг выбрал для первой встречи командой первокурсников.
Оглядев собравшуюся честную компанию, я только глубокомысленно подвигал бровями. Врио препода по магическим дуэлям продолжал разработку Горшкова и ко, поэтому меня встретили три насупленных взгляда студентов красного факультета.
Вернее один насупленный — Гаврилы и два откровенно враждебных — Иванова и Эмы, до сих пор не знаю, как у нее фамилия.
— Преподаватель! — немедленно воскликнула последняя, тыкая в мою сторону тонким острым пальцем, — он что, тоже будет с нами?! Он… он… — она замешкалась, ища аргументы, видимо понимая, что одних эмоций будет маловато, — он же с жёлтого факультета!
— И? — хмуро поинтересовался Угрюмый, скрещивая руки на груди.
Он стоял между нами, с непроницаемым лицом переводя взгляд с меня на остальных студентов. По его реакции нельзя было понять, как он относиться к заявлению девушки, поэтому та чуть сбавила напор, но всё-равно, упрямо наклонив голову, произнесла:
— Все самые сильные болдары попали на боевой факультет, а жёлтые, как известно, ботаники и заучки с намного более слабым даром. Он будет самым слабым звеном.
Юпитер Фёдорович остался непроницаем, а вот Гаврила покосился на бывшую подругу с некоторым удивлением, видимо, в его понимании, ботаником и заучкой был кто угодно, но только не я, как и слабым звеном.
Это заметил и маг, но вновь осекать ту не стал, буркнул:
— Как бы то ни было, он член команды. Решения принимал не я, а комиссия во главе с ректором.
— А, ну всё понятно, — презрительно поджав губы покивал Эма, — пролез по блату? Или денег заплатил?
Это она произнесла уже в мою сторону. На что я только улыбнулся и ответил:
— Нет, ты что, натурой отдал.
Девушка, вспомнив свою неудачную попытку отдаться натурой мне, тут же зло и страшно завращала глазами. Волосы у нее на голове приподнялись и зашевелились, словно змеи Медузы Горгоны. Так, что даже оба её одногруппника опасливо стали отодвигаться в стороны.
— А ну прекратили! — рявкнул, вмешиваясь, Угрюмый.
Встал между нами.
— После турнира хоть глотки друг-другу перегрызите, а до этого, чтобы я подобного больше не видел! Вы команда и должны работать сообща.
Убедившись, что все притихли, он добавил:
