Подруга хлопает глазами, переваривая. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же его захлопывает. Встает, открывает холодильник, достает оттуда банку варенья и какой-то сверток и кладет на стол.
Я тут же залезаю ложкой в банку и щедро поливаю сырники малиновым вареньем. Ида, как хорошая подруга, точно знает, сколько сахара нужно, чтобы меня разговорить.
— А это что? — спрашиваю, тыча в сверток.
— Колбаса. На всякий случай, если тебя снова перемкнет.
— Из бобра?
— Тебе лучше не знать, — она кладет руку на это изуверское изделие мясной продукции и меня невольно передергивает. Нет, я не до такой степени в отчаянии, чтобы лопать зверушек.
Видя мое перекошенное лицо, Ида сверточек отодвигает подальше, а сама наклоняется поближе.
— Я ждала чего-то подобного, — говорит, наконец.
— Чего? Моих карьерных подвигов? — усмехаюсь.
— Травм. За что получил волкодав?
— Державин? — я и забыла, что когда-то сравнивала его с этим животным. Оказалась не права, он скорее шакал. — За вольные фантазии на тему мозолей у меня между ног и прямой зависимости от этого успехов в работе.
Вижу растерянный взгляд подруги и поясняю.
— Шалавой назвал, добивающейся всего через рогатку свою.
— Надеюсь, крови было много? — сухо интересуется Ида.
— Были бы еще и отбитые яйца, но меня прервали.
— А что там за история с млекопитающим соседом?
— Длинная, — выдыхаю я, отодвигая пустую тарелку.
Вместо чая надо было накапать пустырника. При одном лишь упоминании Антона тело начинает трястись. Отходняк от него, как от жесткой наркоты.
— Заюш, — гремит из коридора, отчего я даже подпрыгиваю. Я и забыла, что демон еще тут.
— Сейчас, я провожу его, — подруга успокаивающим жестом кладет ладонь поверх моей и встает.
В коридоре слышится возня, перешептывания и влажные звуки мерзких засосов.
Боже, какой отстой этому завидовать.
— И что же теперь? — спустя две чашки чая и три тысячи слов, спрашивает Ида.
— Ничего. Буду работать. Не всем же суждено в семью, любовь и вот это вот все прилагающееся. Кто-то строит карьеру и добивается успехов на этом поприще. Значит, я из таких.
— Ты из таких, — сведя брови, уверенно кивает подруга. — Безусловно.
И замолкает.
И почему от ее активной поддержки на душе все поганее? Дерёт и дерёт.
— Но знаешь что? — заговаривает наконец. — Ты и из тех, кто в любовь, семью и все прилагающееся. Что за глупость, что можно выбрать только одно?
Я кидаю на нее скептический взгляд, нервно постукивая ногтями по пустой керамической кружке в руках.
— Тебе еще раз поведать о фантастических тварях и месте их обитания?
— Гель, — очередной сочувствующий наклон головы. — Ну ты ж сама им никаких шансов не даешь. Мужики видят в тебе равную, так и относятся.
— Ты же знаешь, что роль блеющей овечки — не для меня, — лицо от такой мысли даже искривляется.
— Кстати, овец несправедливо считают тупыми животными, — берется за любимую тему Ида. — А на самом деле они хорошо запоминают информацию, обучаемы и способны испытывать огромный спектр эмоций: злость, грусть, радость. Просто они очень позитивные и игривые, поэтому людям кажется, что они глупые.
— То есть ты предлагаешь мне быть позитивной и игривой, и мужики сами ко мне потянутся? — подытоживаю этот краткий экскурс в деревенскую жизнь.
— Да!
— Нет, спасибо, — встаю из-за стола, подхожу к раковине и ополаскиваю кружку. — У меня есть чувство собственного достоинства.
— А что, достоинство и мягкость как-то друг с другом спорят?
Я оборачиваюсь, прислоняюсь бедром к столешнице и смотрю на подругу. Мягкость? Нет ее во мне. Да и откуда взяться, если вся жизнь — борьба, и чтобы тебе не сделали больно приходится наносить удары первой?
— Быть женщиной — отстой, — резюмирую я. — Я родилась не в том теле.
Теперь скептическим взглядом меня одаривает Ида.
— О, да, настоящее мучение жить в таком… теле, — она подчеркивает слова движением руки, как бы очерчивая мой силуэт. — Какое… испытание! — уже откровенно смеется.
И я впервые за последние дебильные сутки улыбаюсь. Блин, мне это было нужно.
— Зря ты думаешь, что длинные ноги — залог успеха, — насмешливо говорю я. — Вон, для некоторых это лишь повод повесить ярлык путаны.
— Да как ты не поймешь, что этот… волкодав твой, от уязвленной гордости все это ляпнул. Не потому, что реально так считает, а чтоб тебя позлить. Ты по его эго своими длинными ногами прошлась, вот он и нашел единственный способ выразить свои эмоции. Вот кто точно… козел. Козлы, кстати — тупые животные, в отличие от овец.
— Доверюсь экспертному мнению, — снова смеюсь.
— А вот Арсеньев твой…
О, нет. Только не эта запретная территория. Только секундное просветление наступило, оттого что целых три минуты о нем не думала.
— Он — пес! — подводит резюме Ида.
— Пес? — нервно фыркаю я.
— Ага. Хорошее домашнее животное. Верный друг, партнер, — загибает пальцы. — Защитник.
— Сбежал твой защитник, как только ему на дверь указали, — горько хмыкаю я.
— Правильно, потому что он доверяет человеку, которому отдал свою преданность. Ему сказали идти — он пошел. Но знаешь что? Собаки всегда возвращаются.
