— Я вызову такси, — локтя касаются все те же терзающие пальцы, приостанавливая.
— Мне не надо, — смотрю на Антона со снисхождением.
Он еще не понял, да? Мы поговорили. Он свободен. Ах да, кажется, нужен носок.
Я зажимаю сумку подмышкой, нагибаюсь и снимаю с ноги левую туфлю. Не самые лучшие. Не жалко.
Впечатываю лаковую кожу в грудь Арсеньева, он нерасторопно ее перехватывает, как только я разжимаю пальцы.
— Что ты?..
— Добби свободен! — торжественно произношу я, растягивая на губах улыбку.
— Надралась, — устало выдыхает Антон, возведя глаза к серому небу.
— Успокоилась, — поправляю его, приподнимая бутылку в руках и делаю жадный глоток белого сухого. А потом еще один.
Меня ведет в сторону. Стоять на одном каблуке ни черта не удобно. Я наклоняюсь, стаскиваю вторую туфлю, но меня все равно кренит на сорок пять градусов к земле. Упс.
— А вот теперь надралась, — гордо признаю я, поворачиваясь в сторону метро.
Хотя пьяной себя не чувствую. Отличный метаболизм и вовремя закинутая в себя еда позволяет сохранить трезвую голову. Даже очистить мысли. В голове ясно, как никогда. Кристально. Подводит только координация.
— Ну и куда ты собралась? — сзади раздаются шаги.
— В счастливое будущее! — бодро говорю, не оборачиваясь.
— И оно в той стороне?
— Оно в противоположной от тебя стороне.
— Да стой ты, — снова рука на локте. — Ангелина! — разворачивает к себе. Хмурится. К̶р̶а̶с̶и̶в̶ы̶й̶ Ядовитый. — Что на этот раз?
— Я так устала, — признаюсь ему. Его бесподобным серым глазам. Его родному лицу.
— Поехали домой.
— Я и еду, — уголок губ приподнимается, пытаясь выдать напускную радость.
— Я тоже устал, — сухо говорит Арсеньев, делая губительный шаг ко мне.
И вот мы снова уничтожаем зону комфорта друг друга, притираемся кожей, обжигаем дыханием. Лбом касаюсь его груди — это так удобно, идеально без каблуков. И пытаюсь поймать все слова, разлетевшиеся в голове испуганной стаей. Нужно ему сказать. Нужно что-то сказать.
— Я что-нибудь придумаю, — опережает меня.
— Что? Бросишь квартиру, работу, всю жизнь и рванешь ко мне? — спрашиваю его футболку, пахнущую мылом.
Ответом мне служит молчание. Только объятия становятся крепче. Я хочу невозможного, знаю. Хочу обещаний, которые он не даст. Хочу потерянных семь лет и всю безответно влюбленную жизнь до этого.
— Мне нужно подумать. Все не просто, ты же понимаешь. Нужно время.
— Конечно, — соглашаюсь. Отстраняюсь от него и поднимаю взгляд до серьезных глаз. — Сколько на этот раз? Десять лет? Двадцать? Успею ли я выйти замуж, нарожать детей и развестись?
Он снова молчит, лишь крепко сжатая челюсть выдает его эмоции. Я снова делаю шаг от него, увеличивая расстояние.
— А знаешь, ведь именно так все и будет. Я выйду замуж. Скоро. Потому что хочу. И у меня будет двое детей. Девчонки. Настоящие ангелы. А ты так и останешься тем, кто никак не сделает эти чертовы полтора шага! — всплескиваю руками, повышая голос. — Долбанных полтора шага, когда я прошагала весь этот путь к тебе в одиночку.
— Я сделаю, — шаг. — Видишь? Я сделаю.
Но я отступаю.
— Ты снова обманешь, — шепчу, прикрывая глаза.
— Я никогда тебя не обманывал.
— Обманул. Говорил на год… А исчез на гребаных семь лет! — голос снова срывается. — И снова так сделаешь. А у меня уже шишка на лбу от этих граблей. Еще немного — и здравствуй, атрофия мозга.
— Ты ведь меня не ждала, — смотрит испытующе, словно препарирует тот самый мозг.
— В этот раз точно не буду!
— Ждала?
— Конечно ждала! Всю жизнь ждала, пока ты, болван, прозреешь. Всю. Жизнь, — тычу в него пальцем, на котором болтается одинокая туфля. Вторая все еще в его руках. — Но больше не буду. Устала, правда. Очень. Просто разойдемся, хорошо? Как будто и не было этого помутнения. Этих дней и этих разговоров. Так лучше, — выдаю на одном дыхании и жадно глотаю воздух после. — Так мне будет лучше, — заглядываю ему в глаза, убеждая.
Его. И себя.
Потому что мне правда будет лучше. И ему. Это никогда не было правильным, а сейчас кажется особенно глупым. Менять целую жизнь ради… чего? Что нас связывает, кроме дурацкой детской привязанности, мимолетной вспышки страсти и незакрытого вовремя гештальта? Только мои чувства, рваным флагом развевающиеся над нашими головами. Он потрепан и стар, и вообще не стоило доставать его из пыльного шкафа. Он никому не нужен.
Его добьет новая надежда.
— Ты правда этого хочешь? — ох, этот взгляд. Почти касание. Дрожь по телу.
— Хочу, Антон. Хочу, — убежденно шепчу я.
Я достаточно убедительна?
— Хорошо, — легко сдается он.
Протягивает мне мою собственную туфлю. Больше не смотрит в глаза.
— Добби свободен? — с усмешкой спрашиваю я.
— Мы оба, — закладывает руки в карманы, не отрывая глаз от черных лодочек в моих руках.
Секунды капают с неба начавшимся дождем, пока я обуваюсь. Портят прическу, затекают за ворот блузки. Антон не уходит, чего-то ждет. И молчит. Я торопливо всовываю ноги в неудобные туфли и мнусь на месте не понимая, что делать дальше. Это все? Он больше ничего не скажет?
