— Да, полчаса назад нам привезли одного старика, но он, когда очнулся, назвался другим именем.
Пришлось уточнить:
— Высокий старик в старом сюртуке?
— Да.
Я в замешательстве закусила губу. Неужели «Тамзин Кейр» - это тоже псевдоним, как и имя его былой подруги?
— Он заявил, что его зовут Улирих Рехенберг и что мы срочно должны выпустить его отсюда, — произнесла Изабелл. — Он побуянил, накричал на медбратьев, выгнал медсестер, выдернул из себя катетеры, встал на ноги и чуть не расшиб лицо об батарею.
Я моргнула:
— Упал?
— Упал. Сейчас опять без сознания.
— Вот срань…
На языке крутилось множество бранных слов, но произносить их в присутствии врача почему-то не позволяла совесть.
— Да все с ним в порядке будет, Имриш. — Изабелл назвала меня по имени, но я его не называла. — Он просто выдохся. У меня при осмотре сложилось впечатление, что он бежал десятикилометровый марафон без передышек. Он сильно обезвожен. Есть незначительные синяки и ссадины, свежий шрам на плече. Но через день-другой все пройдет. Отдохнет, поспит, полежит под капельницами. Потом мы его выпишем.
Мы с сержантом Даймом переглянулась. Он смотрел на меня с надеждой, как будто ожидая, что после этих слов тревоги отступят от меня и вернут мне спокойствие. Возможно, что так оно и вышло. Надо было поблагодарить Леона за то, что он привез меня сюда, а не в участок. Заботливый малый. Без него бы я сейчас себе волосы с головы выдирала от волнения.
— Улирих очень боевой для своего возраста, — продолжила говорить Изабелл, имея в виду Тамзина. — С характером. Выбрал жизнь вне времени и духом не стареет. Не сомневайся, мы поставим его на ноги.
Наконец, я вздохнула с облегчением, ощутив, что страх перестал сдавливать в тисках мои ребра. Настаивать на посещении старика было глупо, так что я заговорила о другом:
— Можно вам оставить свой номер для связи?
— Оставляй, — врач безразлично пожала плечами, и я написала заветные цифры на листе в пресс-папье. — Я позвоню, если что-то произойдёт. И да, еще кое-что. — Она достала из кармана старинные часы на цепочке. — Это выпало из его сюртука в процедурной. Пускай они пока что побудут у тебя.
И передала часы мне. Те самые, которыми Тамзин вводил меня в транс много лет назад. Круглые, позолоченные, гладкие; от корпуса будто исходило тепло. Крышка часов открылась с легким щелчком. Ну внутренней стороне крышки — гравировка, какая-то фраза на немецком, которую я могла бы прочесть только со словарем. Затем я опустила взгляд на циферблат и расстроилась, увидев трещину на стекле. Похоже, удар был сильным. Повезло, хоть часовой механизм не повредился и стрелки продолжали отсчитывать время.
— Стекло можно заменить, — ободрил меня Дайм.
Я закрыла крышку и сжала часы в кулаке — карманов, чтобы их спрятать, платье не предусматривало. Странно было держать их в руке, предмет из тревожных детских воспоминаний.
— Спасибо, Изабелл.
Она кивнула:
— А теперь позвольте мне откланяться и вернуться к работе. И еще, Леон, — ее глаза хищно сверкнули, — сделай пожалуйста так, чтобы эти люди ушли отсюда. Улирих не в состоянии принимать посетителей.
Да, моя наблюдательность оставила меня. Я даже внимание не обратила, как приемный покой заполонили разодетые артисты из группы Тамзина. Многие из них буравили меня странными тревожными взглядами. Среди них я увидела Томаса в красном пиджаке.
— Похоже, они хотят, чтобы ты им что-то сказала, — пробормотал Леон. — Но, если не хочешь, я сам могу их выпроводить.
— Я сама, — сказала я и только потом сообразила, что этого не хотела. Но куда деваться. Пришлось помахать над головой руками, привлекая к себе внимание. — Ребята, не беспокойтесь! Все с мистером Кейром будет нормально, он в надежных руках, и ему уже лучше! Возвращайтесь к работе! Думаю, он бы не обрадовался, если из-за такого пустяка вы бы свернули карнавал и ходили с постными лицами! Давайте постараемся ради него!
Не знаю как, но мой дрожащий голосок заставил всех развернуться к выходу. Томас явно не обрадовался моей тираде, но что я могла сделать? Не приказывать же артистам штурмовать больницу в присутствии полицейского и прочих медработников. Это бы всем аукнулось.
— Всего доброго, Иззи, — учтиво попрощался Леон, и мы вышли из больницы на залитую ярким солнцем аллею. В воздухе все еще пахло летом и мокрым асфальтом. Медленным шагом мы добрели до одинокой скамейки, стоявшей в тени дерева, и Дайм предложил мне присесть.
— Ну как, стало спокойнее? — вполголоса поинтересовался сержант, примостившись рядом на скамью.
— Да, спасибо огромное, Леон. — Я опять, сама того не ведая, наплевала на все рамки приличия и начала обращаться к полицейскому на «ты», но его вроде бы это нисколько не обеспокоило. — Ты не обязан был этого делать.
— Не обязан, но я подумал, что так будет лучше.
Любопытствуя, я не удержалась от вопроса:
— Почему?
— Не пойми меня неправильно, но ты сейчас выглядишь очень хреново. — Сержант шутливо улыбнулся, и это показалось неуместным. — Как человек, повидавший что-то крайне дерьмовое.
— Это мягко сказано, — буркнула я.
