Может, кто-то и правда верил, что белый цвет олицетворяет собой чистоту и властность, но я не чувствовала в кабинете господина Гармора ни того, ни другого. Скорее, сидя перед его широким столом и кожаным креслом цвета дерева, я ощущала себя не в логове начальника, а в приемном покое психиатрической больницы. И вот-вот передо мной должен был показаться врач, который будет задавать странные вопросы.
Все вокруг было каким-то вычурным, слишком помпезным.
Но с другой стороны… А как еще должен выглядеть кабинет директора главной городской газеты «Вестника Вэйланда»?
— А вот и вы, — послышался за спиной голос Гармора. — Опаздываете, мисс Каллем.
Дверь закрылась и в кабинет вошел низенький толстый человек с плешью на голове. Его строгий костюм был столь же белым, как и стены.
— Здравствуйте, мистер Гармор.
Наряд Фейта Гармора оставался неизменным, как и сытое брюхо с обвисшими боками, раздавшимися вширь. Удивительно еще, как его необъятные телеса не перевешивали ноги. Не человек, а гора сала: проще перепрыгнуть, чем обойти.
— Наш разговор не будет долгим, — отметил господин Фейт и со скрипом сел в широкое кресло. Наверное, туда могло уместиться три меня. Не иначе королевское седалище под заказ делали, специально для самой широкой задницы нашего города.
— Я слушаю.
Директор сложил руки на столе и подался ближе, отчего до меня долетел неприятный запах табака и перегара. Ни для кого не было секретом, что наш Гармор любит выпивать на рабочем месте по поводу и без.
— К сожалению, вынужден вам сообщить, мисс Каллем, что мы временно отстраняем вас от работы.
— Что? — На мгновение мне показалось, что я ослышалась. Затем, понимая, что Гармор Фейт ничего не станет повторять дважды, я спросила: — С чего это? За какие проступки?
— Из-за вчерашнего инцидента, мисс Калем, — Его голос стал жестче, когда свинячьи глазки превратились в маленькие щелки. — Так как вас преследует какой-то психопат, мы не можем подвергать наших сотрудников опасности и позволять вам здесь находиться.
— Серьезно?
В голове бегущей строкой проносились сотни ругательств, но я не могла выдавить из себя и звука. Адекватность никогда не была сильной стороной нашего руководства, но сейчас, кажется, господин Гармор превзошел сам себя. Без сомнения, если бы это был конкурс на самое неадекватное решение в мире, то сейчас бы мистеру Фейту аплодировали целые стадионы, а в небо летели сотни тысяч цветастых фейерверков.
— Все это временно, конечно, — добавил директор, утерев пот с блестящего лба. — Пока того психа не поймают.
— Нет… — Ярость разрасталась во мне со скоростью бушующего смерча. — Вы это серьезно? А нельзя было все это по телефону сказать?
— Боюсь, что нет. Вам нужно подписать документы на бессрочный отпуск.
— А нельзя было их как-то по переслать, чтобы я их распечатала и подписала?
— Нет, — сказал Гармор, как отрезал. Может он и видел мое раздражение, но виду не подавал. — Нашей бухгалтерии нужна ваша живая подпись. Прямо сейчас.
— Вы разве не понимаете? — Я нервно покосилась на окно за спиной Гармора. — Тот вчерашний мужик сразу же появился возле офиса, стоило мне сюда приехать! Он уже здесь! Вы накликали на себя беду из-за какой-то сраной подписи!
Мистер Гармор смотрел на меня как на дуру, хотя дураком, без сомнения, здесь был только он.
— Не переживайте насчет безопасности, мисс Каллем. — Он потянулся к ящику стола мясистыми ладонями и положил передо мной какие-то бумажки, в которых не было никакого смысла. — Мы усилили охрану. Никто сюда не пройдет.
Я вдруг поняла, почему Гармор такой раздутый: его маленькое тельце просто физически не могло вместить в себя столько напыщенного самомнения, вот он и набухал, как на дрожжах.
— Да ну что вы?
Мне вдруг захотелось, чтобы надежды Гармора обратились в пыль.
Какая к черту охрана? Лысые мужики с дешевыми пугалками вместо пистолетов, у которых пивное брюхо перевешивается через ремень? Никто не мог противостоять Анри! И если он захочет, то войдет куда угодно, проливая реки крови.
Дверь за спиной вдруг открылась, и я обернулась на едва слышимый скрип петель.
— Вам чего? — Мистер Гармор нахмурился, поджав губы. — Как вы сюда попали?
Каково это — потерять дар речи? Я поняла значение этих слов, когда Анри Гёст заглянул в кабинет, оскалив ровный ряд зубов. Я не могла ни пискнуть, ни пошевелиться. В этом столь реальном месте Гёст казался чем-то вымышленным. Чей-то глупой шуткой. Лишней деталью на картине, которую забыл стереть художник, рисующий судьбу.
Гармор вскочил из-за стола и кресло, подпрыгнув, отъехало от него:
— Стойте, где стоите!
Если я что-то и смыслила в мужской красоте, то этот Анри показался мне воплощением идеала мужественности. Точно такой же, как на обложке «Легенд». Без изъянов. Он был хорош собой во всех смыслах, пускай что-то в его белых шрамах на смуглой коже и заставляло меня нервничать. Нехорошим оставался лишь его взгляд, впившийся в Гармора, Такой же, какой был у меня мгновение назад, когда мне сказали про отстранение.
