— Я тоже тебя люблю. — Кайла обвила руками шею Бри и крепко прижалась к ней. Наблюдая за ними, Мэтт почувствовал, как его сердце готово разорваться на части.
Когда Бри отвернулась, в ее затуманенных слезами глазах читалась твердая решимость. Мэтт оценил силу духа женщины, которая, уходя сейчас из своего дом, доверяла безопасность своих детей другим людям, хотя, вероятно, предпочла бы забаррикадироваться с ними внутри, вырыть ров вокруг участка и заполнить его горящей смолой.
Хриплым голосом она сказала:
— Пойдем.
Они вышли через кухонную дверь и, спускаясь по ступенькам заднего крыльца, услышали, как задвигается засов. Мэтт остановился у своего субурбана, чтобы вытащить кевларовый жилет. Он надел его поверх рубашки-поло так же, как это сделала Бри несколькими минутами раньше. Эти двое, не сговариваясь, понимали необходимость обезопасить себя.
Бри шла с озабоченным лицом, держа в руке телефон.
— Я бы хотела сначала заскочить к Адаму. Я дважды звонила ему и писала эсэмэски. Он не отвечает.
— Насколько я понимаю, в этом нет ничего необычного, — сказал Мэтт.
Брат Бри часто выпадал из реальности, пока работал. Его творчество имело свойство поглощать его полностью.
— Знаю. Но, учитывая инцидент с Кайлой, мне важно убедиться, что он в безопасности.
На подъездную дорожку въехала машина. Мэтт насторожился, рука Бри легла на оружие. Дверца автомобиля открылась, и из нее вышла помощник шерифа Лори Коллинз. Она была одета не по форме, но при ней был пистолет.
Бри напряглась.
— Коллинз? Что-то случилось?
— Нет, мэм. — Женщина замахала рукой. — Я и другие ваши помощники договорились, что один из нас будет находиться здесь все то время, пока преступник не будет пойман.
Бри слегка нахмурилась, чувствуя замешательство.
— Но… в бюджете нет денег для оплаты сверхурочной работы.
— Неважно, мэм. — Коллинз повернулась обратно к своей машине. — Мы прикроем вас.
— Не могу поверить, что мои помощники готовы охранять мой дом в нерабочее время. — Бри поменяла хватку на руле. Уже сворачивая на тихую проселочную дорогу, где жил ее брат, она все еще была ошеломлена этой неожиданной инициативой коллег.
— Лично я совсем не удивлен. Ты хороший шериф и заслужила уважение своих помощников.
Не считая одного-двух исключений, отдел Бри начал объединяться. Люди почувствовали сплоченность благодаря совместной работе и поддержке друг на друга в опасных ситуациях.
Десять минут спустя Бри стучала в дверь своего брата. Адам жил в переоборудованном сарае посреди луга. Зимой здесь было пустынно и неуютно. Но в яркий летний день, как этот, море полевых цветов создавало вокруг буйство красок.
У брата не было соседей — ни в пределах видимости, ни в пределах слышимости. Когда он не ответил на стук, у Бри от беспокойства участилось сердцебиение. Его потрепанный «Форд Бронко» стоял снаружи, и это означало, что он должен быть дома. Она постучала еще раз, сильнее, но внутри не ощущалось никакого движения.
— Он от всего отключается, когда работает.
Ничего не происходило.
Летнее солнце палило безжалостно, а вокруг не было тени, где можно было бы укрыться. Крик ястреба разнесся над полями. Бри почувствовала, как под ее бронежилетом струится пот.
Мэтт забарабанил в дверь кулаком.
Бри затаила дыхание. Наконец щелкнул замок и на пороге появился Адам. Его взгляд был затуманен. На нем была все та же одежда, только еще больше забрызганная краской.
Бри оказалась не готова к тому приливу облегчения, что испытала при виде его: девушка шумно выдохнула, и напряжение покинуло ее тело вместе с потоком воздуха.
Адам потер глаз.
— Что-то не так?
— Мы можем войти? — спросила Бри.
— Да, конечно. — Адам отступил назад. — Я закончил картину и чувствую себя довольно разбитым.
По сути, жилище Адама представляло собой одну гигантскую комнату, пространство которой было разделено по функционалу с помощью мебели. Неполная стена отделяла студию от спальни и гостиной. Коробки из-под пиццы, пустые банки из-под сельтерской и кучи одежды валялись повсюду. Брат не извинился за беспорядок — его это попросту не заботило. Только закончив очередную картину, Адам высыпался, отъедался и убирался неделю или две, а затем все начиналось сначала.
Бри зашла в студию. Свет, проникающий сквозь панорамное окно, заливал огромное полотно. Бри чуть отстранилась. Адам родился в семье, полной горя, гнева и жестокости. Как и Бри, он пронес это бремя во взрослую жизнь. Его работы всегда наполняла тьма, и эта картина не стала исключением. На холсте преобладали густо-красные, смелые синие и штормовые серые оттенки. Бри видела печаль, гнев и неистовость в размашистых мазках кисти. Но в одном углу сквозь мрак пробивался нежно-голубой луч с едва заметным бледно-желтым свечением. Он словно сдерживал темные тона, устремившиеся к нему. Маленькая яркая полоска занимала на полотне не слишком много места, тем не менее притягивала и удерживала взгляд: то была искра надежды на фоне всепоглощающего отчаяния.
Бри долго рассматривала картину, не в силах оторваться от крошечной полоски света.
Здесь побеждала надежда.
