— Тогда тебе нужно знать, что я в ней никогда не блефую. Поэтому повторяю: тебя отвезти домой или мы поднимемся ко мне? — он задержал взгляд на моих губах.
Мы сидели на полу, облокотившись на кровать и смотрели на огромное окно, в котором отражались все огни города. Мы по очереди приняли душ и теперь, облаченные в домашнюю одежду, сидели и пили чай. Точнее сначала это был чай, теперь же по бокам от нас стояло по бутылке пива, которые Саша принес нам из холодильника.
— Так что у вас за история с Катей? — спросила я осторожно, продолжая смотреть в окно.
— Что ты имеешь в виду?
— Вы вместе или нет? Просто… Она болезненно реагирует на нас с тобой.
Я все время думала про нашу с ним странную и спонтанную близость. Хотя, если она повторяется, можно ли назвать ее спонтанной? И это так странно, что я не чувствую, что мы чем-то обязаны друг другу. Это какая-то странная извращенная свобода. А может для меня это в новинку, потому что за всю свою недолгую жизнь я спала только с одним человеком, от которого ожидала очень много и которому обещала очень много.
— Мы не вместе. Почему тебе недостаточно, когда я говорю это один раз?
— Потому что она продолжает делать вид, что обижена! — я поворачиваюсь и заглядываю ему в глаза.
— Это ее право, верно? Мы не в ответе за ее надежды.
— Это жестоко, — я сдвигаю брови, но чувствую какое-то облегчение.
— Это правильно, — он делает глоток из бутылки и поворачивается ко мне, — сколько ночей ты провела, гадая почему он так поступает с тобой?
— Что?
— Если отпустить ситуацию и понять, что другой человек имеет право чувствовать то, что он чувствует, то всем будет легче.
— Не всегда возможно отпустить. Нужно разговаривать и разбираться, нужно доносить свои чувства партнеру, потому что никто не умеет читать мысли.
— Партнер может не принять твои мысли. Что тогда?
— Разбираться!
— Иногда это не стоит того. Ты же знаешь.
— Ты о чем? — смотрю на парня в странном предчувствии.
— Иногда что-то доказывать нет смысла. У каждого своя правда. Тогда приходится решать: тебе важно быть правой или важно сохранить отношения. Подозреваю, что ты выбираешь первое.
Я в изумлении смотрю на Сашу.
— Хочешь знать, кто кого бросил?
— Я и так знаю, — он на секунду опускает глаза на мои руки и снова возвращает их к сверкающей панораме города.
Я, не отдавая себе отчет, кручу кольцо на пальце, которое, казалось, горит, причиняя физическую боль.
— Может ты даже знаешь почему? — дрогнувшим голосом говорю я.
— Нет. Но я готов выслушать, если ты хочешь рассказать.
Я громко фыркнула, возмущенная его бесцеремонностью. Хочу ли я рассказать? Мне кажется, я ни с кем не обсуждала это с момента развода. Я погружалась в себя на долгие часы, переваривая все снова и снова. Зачем другим людям об этом знать? Даже самым близким. Это касается только меня и Ильи, больше никого. Иногда безумно тяжело все держать в себе. Иногда, делая вид, что слушаешь веселые истории Вали о ее свиданиях или жалобы сестры о том, как сложно прийти в форму после рождения ребенка, так и хочется вставить: «Знаешь, иногда я не могу уснуть до самого утра, меня чуть не уволили с работы из-за того, что работа — это последнее о чем я думаю и я уже целую вечность не могу разобрать гребанные коробки, которые захламляют мою квартиру».
Сейчас, в тишине и темноте, я озвучиваю мысли человеку, который не знает ничего о моей жизни:
— Мне раньше казалось такой глупой фраза — не сошлись характерами. Как это не сошлись? Ну ладно, год, два… Но, когда вы вместе пять, десять лет, как можно все перечеркнуть фразой «не сошлись характерами»?! И это все, что остается после стольких совместных лет?
Саша молчал и не смотрел на меня, а слова полились из меня, словно вода из прорвавшей трубы:
— Но сейчас, когда меня спрашивают «почему», мне нечего им ответить. Потому что фраза «не сошлись характерами» подходит как нельзя кстати. Но разве они поймут? Как можно уходить, когда никто не пьет, не бьет, зарабатывает деньги, ничего не запрещает? Как можно семь лет строить семью, играть свадьбу, покупать квартиру, машину, ездить в отпуска, накопить совместный опыт, друзей, воспоминания, а потом вдруг понять, что вы разные? — я сделала длинный глоток, — Это происходит постепенно, а когда понимаешь, вы уже стоите в больничной палате и врач говорит, что ваша любовь в глубокой коме из которой уже вряд ли выйдет. Она только и держится на ваших пустых, в сотый раз повторяемых обещаниях работать над собой, бессмысленных разговорах, одни и тех же, выматывающих разговоров и, самое главное, на страхе: как же жить по-другому, по одному.
Огни города резко стали размытыми и нечеткими — начался дождь. Мне захотелось услышать его шум, грустный звон разбитых капель, но окна были закрыты и только стрелки часов на кухне нарушали тишину. В этой тишине бархатный низкий голос Саши звучал почти торжественно:
— И кто-то должен принять решение.
— Верно. И он отключает аппарат и уходит. А я остаюсь в пустой комнате с бездыханным телом, гадая что мы сделали не так.
— Тем, кто уходит тоже тяжело. Порою тяжелее, чем тем, кто остается.
