– Уже, – сказал я. Бодрость в моем голосе была искусственной: я беспокоился о потере времени для работы в мастерской и потере чаевых в А-1, но Оскар и Дена планировали эту поездку в течение нескольких месяцев. Они хотели провести со мной время, а я не мог отказать. Они были моими самыми старыми друзьями, единственными друзьями, которых я не смог оттолкнуть, когда стали известны результаты моей последней биопсии. Они прочно укоренились в моей жизни, какой бы короткой она ни была. Дена подошла к моему водительскому сиденью с материнским выражением на лице, которое означало, что мне предстоит лекция, обычно подкрепляемая цитатами из стихов ее любимого поэта Руми[19].
– То, что ложно – тревожит сердце, но истина приносит радостное спокойствие, – сказала она.
– И что это значит, милая?
– Это значит, что ты скучаешь по этой девушке. Не притворяйся, что это не так, ты почувствуешь себя лучше, если будешь честен перед собой, – она положила руки на открытое окно, – я не люблю говорить о твоем расписании, ты же знаешь.
Я молча кивнул.
«Мое расписание» стало эвфемизмом для обозначения времени, которое я оставил себе. Открытие галереи было финишной чертой, которую мне нужно было пересечь.
– Знаю, ты хочешь оставить после себя прекрасное произведение искусства. Твое внимание сосредоточено исключительно на пункте назначения, а не на путешествии – Дена положила ладонь мне на щеку, – но разве ты не должен попытаться сделать самое важное на этом пути?
Я накрыл ее руку своей.
– Что же?
– Быть счастливым.
Я смотрела, как пузыри танцуют в моем бокале с шампанским, но не пила. Ни капли с той последней пьяной ночи в номере Денверского отеля. Каждый нерв в моем теле требовал хотя бы глотка, но я только вертела хрупкий бокал в руках. Мне дадут фишки трезвости за то, что я выступала пять дней без выпивки? Я сомневалась, но они должны были. Каждый гребаный час, когда я не поддавалась желанию, был битвой. Я сидела в огромной кабинке с десятью другими людьми в VIP-секции какого-то клуба. Музыка ревела громко и безжалостно; я чувствовала, как биты глухо стучали у меня в груди. Тела корчились на танцполе этажом ниже. В нашей кабинке вокруг меня зигзагами крутились разговоры и смех. Девушки из моей группы флиртовали с парнями из нашего нового разогрева. Все были счастливы, что наше последнее шоу в этом городе прошло хорошо, но все, о чем я могла думать, описывалось фразой – «я в неправильном месте, делаю неправильные вещи с неправильными людьми».
Я сидела, зажатая между Джимми Рэем и Филом Миллером, владельцем этого клуба и, совсем неслучайно, клуба Pony в Лас-Вегасе. Теперь он развернулся ко мне. От него несло потом и одеколоном.
– Значит, ты мой маленький смутьян, да? – сказал он. Он курил сигару, от которой пахло лакрицей. Я ненавидела лакрицу. Мои плечи вздрогнули и остались поднятыми. Справа от меня сидели четверо, слева – пятеро. Я крепко застряла в середине клетки.
– Знаешь, ремонт моей зеленой комнаты обойдется мне в целое состояние.
– Извини, – пробормотала я.
Джимми повернулся в нашу сторону.
– Да ладно тебе, Фил. Давайте не будем сразу переходить к делу без небольшого удовольствия перед этим, м? – он обнял меня одной рукой, его ладонь задела мою голую руку. Я была одета в шелковую майку поверх другой, более плотной майки, обе с глубоким вырезом. Взгляд Фила, казалось, приклеился к моему декольте.
– Кейси любит повеселиться, вот и все. Иногда даже слишком.
Владелец клуба Pony жевал влажный кончик сигары.
– Черт возьми, я не могу винить тебя, дорогая. Мне тоже нравится веселиться. – Его правая рука легла мне на бедро поверх кожаных штанов. Я отмахнулась от него, унижение и гнев обожгли лицо. Фил и Джимми обменялись взглядами, которые мне не понравились, а потом Джимми прошептал мне на ухо:
– Сейчас нам совсем не нужно, чтобы он подавал в суд, котенок. У нашего лейбла нет глубоких карманов Sony или Interscope, – он сжал мое плечо, – ты окажешь нам всем большую услугу, если сделаешь так, чтобы у Фила Миллера было хорошее настроение.
Моя голова медленно повернулась к нему.
– И как именно ты хочешь, чтобы я это сделала, Джимми?
Он слегка откинулся назад, смеясь.
– Что это за стальной взгляд? Просто выпей с ним немного. Может быть, один или два танца. Посмотрим, что получится.
«Посмотрим, что получится».
Внезапно, сидя в этой кабинке, окруженная людьми в переполненном клубе, я почувствовала себя совершенно одинокой.
«Если бы Джона был здесь, он бы сломал Джимми нос и пальцы Фила. Вот что получилось бы».
Но его здесь не было. Мне пришлось постоять за себя. Я не стала бить Джимми по носу, не хотела поранить собственную руку, мне нужно было играть на гитаре и писать песни. Вместо этого я схватила джин с тоником Джимми и плеснула ему в лицо. Остальные за столом прекратили свои крикливые разговоры и замолчали, уставившись на нас, только парни с разогрева смеялись.
