Этот пост я выложил по возвращении в Москву. Мы вылетели ночью и были дома поутру; Карина легла досыпать (она в самолете сразу задремала и проспала до посадки), а я занялся саморекламой собственных фотографических достижений.
Мне действительно понравилось фотографировать, тут я ничуть не лукавил… да, в общем, я вообще в Сети писал чистую правду о себе, всегда. Какой смысл в лукавстве? Разве Интернет не создан как раз для того, чтобы было куда убежать из мира лжи, называемого почему-то реалом? По крайней мере, тогда я искренне в это верил, несмотря на то что неоднократно встречался в Интернете с информацией, не соответствующей действительности.
Но если «серая мышка» ставит на аватарку фото известной актрисы, а слабый мальчик рассказывает друзьям-фоловерам о том, как качал в зале железо, – может, в душе они именно такие? Я видел примеры того, как люди, робко озвучившие в Интернете свои мечты, получали такую поддержку, что решались на необходимый для реализации этой мечты шаг – и внезапно их мечта оказывалась вполне достижимой.
Знаете, когда мы во что-то верим, мы стремимся видеть и видим лишь то, что подтверждает нашу веру, и напрочь игнорируем все, что идет вразрез с нашими убеждениями. И я не думаю, что это так уж плохо, более того, я думаю, что это правильно. Нам пытаются доказать, что нужно сомневаться, но тот, кто сомневается, не достигает ничего. Например, я не верил в то, что я хороший фотограф, и именно в Сети обрел необходимую мне поддержку. Пусть часть ее была неискренней, пусть даже большая часть: какая, в сущности, разница, если я умею фотографировать?
Наверно, нельзя заниматься каким-то делом, если сомневаешься в нем. Я верил в Интернет, в его гуманитарную миссию, в то, что Сеть – не темная пропасть, губящая души (как утверждают некоторые люди, искренне считающие себя религиозными; самое странное, что свое мнение о пагубности Интернета они, ничтоже сумняшеся, выкладывают в этом самом Интернете), а путь, ведущий человека к совершенствованию, добрый путь, помогающий тому, кто им следует. Я считаю так и сейчас, несмотря на все, через что мне пришлось пройти впоследствии, а может – и благодаря этому. Чтобы полюбить что-то, мало очароваться этим. Как я уже говорил, нужно увидеть и его темную сторону, нужно узнать все недостатки того, что суждено полюбить – и лишь тогда любовь становится настоящей. Любят не «благодаря». Любят вопреки. И это, как мне кажется, справедливо для всех случаев любви.
Я удивился, не найдя в Сети странички Карины. Сначала меня посетило жгучее чувство обиды – я решил, что, по какой-то лишь ей известной причине, Карина перенесла свою страничку на один из конкурирующих ресурсов. Но, пострейфившись по сетям-конкурентам, я не нашел никаких ее следов. Тогда я сделал нечто не очень, может быть, моральное…
Для влюбленных людей, мне кажется, выходить за рамки морали иногда вполне естественно. Конечно, нарушать чужое личное пространство, может быть, и неправильно, но когда любишь, когда человек небезразличен тебе, когда его боишься потерять, иногда делаешь и предосудительные вещи… я воспользовался «электронным следом» ее устройств в домашней сети, чтобы найти те тропки, по которым она бродила в Интернете. И тут я был крайне удивлен.
Получалось так, что с момента нашего знакомства Карина прекратила всякое личное пребывание в Сети вообще. Она могла посмотреть фильм онлайн, купить электронную книгу или заказать какой-то товар в интернет-магазине, но не более того. Она удалила свои странички на «Мы» и «ВКонтакте», и даже свои почтовые ящики на рамблере и мейле, кроме одного, служебного на Яндексе. Ах да, я как-то запамятовал упомянуть, что Ксюшенька, вероятно, не забыла нашего летнего инцидента: с февраля месяца дела на работе у Карины пошли все хуже, ее перевели во внешкоры и, скажем так, не особо обременяли заданиями. В материальном плане нам это не грозило ничем, и я даже предлагал Карине вообще уйти с работы, но она отказывалась под предлогом, что ей нужны собственные средства. Вообще, она очень трепетно относилась к своей независимости, хотя эту тему мы почти не обсуждали. Вот так странно все получалось: Карина жила у меня, мы совместно вели хозяйство (звучит, может, излишне по-канцелярски, но по сути верно), а почему так все складывается – не обсуждали, равно как и тему наших чувств не затрагивали.
Ах да, я так и не сумел признаться ей в любви на Эйфелевой башне. Не знаю почему. Но я не особо сожалел об этом: будут еще в нашей жизни романтические моменты, пригодные для этого, я был в этом уверен. Эйфелева башня – не единственное в мире романтическое место.
