Мы так часто медлим, не решаясь сказать самые главные слова. Порой даже медлим до тех пор, пока не станет слишком поздно. Почему? А кто знает? Страх перед важными словами, перед принятием важного решения иррационален, он лишен логики, как и многое в нашей жизни. Это все равно что пугаться перешедшей дорогу черной кошки – умом понимаешь, что животное не может причинить тебе вред, но что-то темное, дремлющее в неисследованном, как океанские глубины, подсознании дергает, как слабый разряд тока на коже…
Меня заинтересовало такое скоропостижное бегство Карины из Сети, и я решил расспросить ее об этом, что и сделал тем же вечером. Конечно, я не сказал ей, что знаю о том, что она отовсюду удалилась. Я полушутя спросил, чем я ее так обидел, что она ликвидировала свою страничку в моей сети.
– Я вообще отовсюду ушла, – абсолютно честно ответила она. – Оставила только ящик на Яндексе и пару регистраций в интернет-магазинах, и все.
– Но почему? – с вполне искренним удивлением спросил я.
Карина пожала плечами.
– Я разочаровалась в этом, – ответила она. – Потеряла интерес.
Если бы она ответила, что поступила так потому, что ей достаточно общения со мной, я бы удовлетворился и больше не спрашивал ни о чем. Но связь между нашим общением и ее самоудалением отовсюду была неочевидна, и я продолжил допытываться. На свою голову. В результате я вызвал у Карины что-то вроде нервного срыва, в мягкой форме и без истерик.
Сидя на кушеточке, которую мы с ней приобрели совместно, ввиду ее уютности и удобства в смысле сексуальных экспериментов, Карина раскрыла мне то, о чем я даже не подозревал. Оказывается, у нее давно уже нарастал творческий кризис, достигнув пика как раз в момент нашего с ней знакомства.
Ей не нравилась ее работа; в самом начале своей карьеры она относилась к журналистике с энтузиазмом. Преподаватели в институте считали ее посредственностью, и она всей душой жаждала это опровергнуть. Но вскоре она поняла: никого не интересует, что и как она пишет. Она, по ее словам, могла выпустить статью, состоящую из одних междометий, но ее все равно бы напечатали и опубликовали. И это оказалось еще полбеды – она убедилась, что и тем, для кого она старалась, читателям ее газеты, было абсолютно все равно, что и как она пишет, старается ли.
Она пыталась переломить ситуацию, предлагая сотрудничество другим изданиям, но видела перед собой лишь бетонную стену – штаты всех ресурсов, и печатных, и медийных, были под завязку нафаршированы «нужными людьми». Какой-то шанс пробиться имелся только у действительно ярких личностей…
– Но я не из них. – Она говорила без надрыва, глухо, и от этого было только хуже. – Следует признать, что Ксюшенька отчасти права – я действительно посредственный журналист.
Я поспешил ее заверить, что это не так, но она лишь отмахнулась:
– Я заводила блоги на разных площадках, но количество фоловеров у меня никогда не превышало двух десятков. Знаешь, миллионы мух не могут ошибаться.
– Ты ничего не знаешь о блогах, – сказал я. – Это только кажется, что все легко и просто: завел страничку, тиснул пару статеек и проснулся увенчанный лавровым венком. На деле же Интернет переполнен информацией настолько, что найти жемчужину в этом стоге сена с каждым днем все сложнее. Двадцать фоловеров – это крутизна, уж поверь мне…
– …сказал человек, у которого семьдесят пять тысяч подписчиков, – съязвила она.
– Девяносто две тысячи, – машинально поправил я ее. – Но я администратор сети. И интересен только этим.
– Ну да, а я вот не интересна ничем, – ответила она глухо.
– Чушь! – возмутился я. – Чушь и чепуха.
– Почему? – спросила она.
– Хотя бы потому, что я тебя полюбил, читая твой блог, – выпалил я.
Она глянула на меня с интересом:
– Так ты меня любишь?
– А что, это совсем незаметно? – спросил я с вызовом.
– Заметно, – ее голос стал другим, он был столь же тихим, но в нем появились томные нотки, – но женщины предпочитают не замечать, а слушать. Женщины любят ушами. Мы не поверим, пока не услышим…
– Карина, – сказал я серьезно, – я давно хотел тебе сказать… черт, я хотел сказать тебе это еще в Париже, на Эйфелевой башне, и не понимаю, почему у меня это не получилось. Карина, я люблю тебя.
Она молча встала с кушеточки и обернулась к окну, широкому, панорамному окну, из которого вся Москва была как на ладони. Я уже успел полюбить вид из своего окна, хоть это, должно быть, странно. Но тот, что открывается из окон моей квартиры, похож на пейзаж какой-то сказочной страны: днем и ночью, в любое время года, знакомый и любимый город, предстающий передо мною, завораживает и поражает воображение…
