Как бы там ни было, в этом бурном море вокруг корабля под именем «Академик Скорняков» царил полнейший штиль. О коллегах, даже тех, с кем он конкурировал, этот видный специалист ранней диагностики заболеваний отзывался с неизменным уважением; они относились к нему примерно так же – в худшем случае, просто игнорировали, но чаще отзывались не без похвалы, хотя и какой-то… накрахмаленной, как воротничок, – так хвалят вышестоящее начальство, если хотят выслужиться. Общие фразы, без «жара сердца», хотя, может, для ученых людей это норма?
Справедливости ради скажу, что Скорняков являлся не единственным в своем роде – подобных ему деятелей науки можно было найти в любой стране с мало-мальски развитой наукой, но и пересчитать их можно было по пальцам. Никто Скорнякова не ругал, но и восхищались им как-то осторожно. Впрочем, я решил, что просто придираюсь и предвзято отношусь к этому человеку.
Второе, что меня удивило, – это отсутствие в Сети вменяемых фотографий профессора. Возможно, где-то они размещались, но я так и не нашел их ни одним из средств поиска. Это меня скорее удивило, зная, как ученые мужи любят попозировать для собственных изданий по поводу и без. Вероятно, Василий Владимирович был не тщеславен. Настолько, что даже вполне информативная статья Википедии о нем (что, кстати, свидетельствовало тоже в его пользу, я имею в виду – наличие статьи в Вики, причем не только на русском, но и на других языках – английском, немецком, испанском, даже японском и китайском) вместо фото тиснула только его факсимиле.
Для сравнения, статья, посвященная программисту-разгильдяю Сергею Аникееву сопровождалась моей фоткой, взятой из буклета «Медиаэкспо» годичной давности. Вид на ней у меня был… не зря говорят, хотите посмотреть на себя глазами недоброжелателя – посмотрите на фото в паспорте.
Черт! Мне очень хотелось взглянуть на этого Скорнякова. Я представлял себе эдакого типичного ученого-сухаря, высоколобого, с залысинами и глубокими мимическими морщинами. Когда мы читаем чужие тексты, иногда перед нами предстает образ того, кто мог их написать, и такой образ рисовался передо мной, когда я читал публикации этого Скорнякова.
Более того – я не нашел ни одного связанного с ним мало-мальски значимого скандала, разве что на одном совсем уж желтушном форуме два неадеквата на трех страницах пытались «пришить» Скорнякову «пятую графу», и то без особого успеха.
Не знаю почему, но меня все это тревожило. Нет, не возможная «пятая графа» доктора, я вообще никогда ничьей национальностью не интересовался – свои ангелы и уроды есть у каждого народа. А то, что вокруг Скорнякова царило полное молчание. Возможно, это свидетельствовало только о том, что он хороший доктор. Но в моей голове, абсолютно неожиданно и совершенно непонятно откуда, внезапно появилась давным-давно услышанная несмешная чернушная шутка про то, что по-настоящему плохого врача никто не ругает. Некому ругать.
Тогда я прекрасно осознавал, что страдаю паранойей. Много позже я понял одну непреложную истину. Паранойя, конечно, относится к разряду психических заболеваний, но, как и любое заболевание, в том числе психическое, имеет свою причину. Мания преследования может возникнуть и от травмы, и от болезни мозга, и от какого-то стресса или травмирующего переживания. Как я уже сказал, нас снабдили самым совершенным во Вселенной компьютером из доступных, но забыли дать к нему документацию, включая описание багов.
Все началось с денег. Дело в том, что, когда я открывал счет Карине, я указал свой собственный телефон для посылки отчетов. Не потому, что хотел контролировать ее расходы, а лишь для того, чтобы вовремя пополнить этот счет, если деньги на нем будут заканчиваться.
Шел последний официальный день конференции. В Москве наступало утро, в Сан-Хосе вечер переходил в ночь. Само мероприятие, собственно, закончилось, и участники переместились в уютный мексиканский ресторан, отпраздновать. Торжество проходило не особо бурно, с пивом и мексиканскими закусками, кому-то могущими показаться чересчур острыми, а мне норм, тем паче что алкоголь я не жалую. Перед фуршетом я созвонился с Кариной. Настроение у нее было вполне бодрое, она собиралась в клинику за какими-то очередными анализами. Так что я вполне мог позволить себе немного расслабиться.
Мог, но не стал. Наоборот, я чувствовал себя так, словно надел на голое тело колючий шерстяной свитер. Самое главное, что я не мог понять, откуда такое неудобство, что именно меня тревожит. Смутное беспокойство, как у кошки или собаки перед землетрясением. Странно: люди, которые так много узнали о строении Земли, о составе и движении магмы, о тектонике, вулканах, материковых плитах и прочем, не могут предсказать землетрясения, а животные, которые вообще ничего об этом не знают, чувствуют его за несколько часов до начала. Может, чем меньше мы знаем, тем больше можем почувствовать?
