«Архиеп. Антоний непременно захочет сделать из вас иеромонахов, — неоднократно предупреждала она в письмах. — Вас отправят в мир приходскими священниками, используют для укрепления епархии, и платить вам придется, поступаясь истинными монашескими принципами».
Спустя месяц после прославления преп. Германа Аляскинского архиеп. Антоний снова приехал в скит и велел братии следовать в Сан–Франциско: там портному нужно снять с них мерки, дабы сшить монашеское облачение. Владыка прибавил, что на материал уже потрачена тысяча долларов.
- К чему это?! — ахнул Глеб. — Перед зверями в лесу красоваться?
- Тебе нервы лечить надо, — бросил Владыка, — мне важно, чтобы мои монахи выглядели красиво.
Глебу вспомнилось, что однажды сказал ему о. Адриан о тех, кто приезжал к нему в монастырь
принять постриг. «Не монашество привлекает большинство из них, а возможность возвыситься над людьми, облачившись в красивые рясы. А ведь истинное монашество как раз в противном: в покаянии, в тяготах, в служении страждущим».
Слова Владыки Антония обеспокоили Глеба: неужто они, отошедшие от мирских законов, не имеют хотя бы права на свободу выбора? Евгений еще больше расстроился. В письме он отмечал: «Владыка буквально потряс нас, когда поинтересовался, собираемся ли мы переезжать в более «обжитое» место, с водопроводом и прочими удобствами, ради благополучия будущих собратьев. До чего же трудно было растолковать ему, что никто пока и не думает к нам присоединяться, а если кто и решится, то не водопроводом и удобствами прельстятся. А самое главное: земля эта досталась нам при явной помощи Владыки Иоанна после наших горячих молитв к нему».
Намерения архиеп. Антония сильно поколебали решимость Евгения принять постриг.
- Что‑то он замышляет, — поделился с братом Глеб. — Наверное, Синод поручил ему выжать из нас побольше. Что будем делать?
- Может, убежать?
- Куда? Мы и так убежали от мира, так он нас и в пустыни достает.
Братия встревожились не на шутку из‑за «несбыточных надежд» их правящего архиерея и тут же написали ему письмо, подробно изложив свои принципы. Евгений вспоминал: «Мы недвусмысленно дали понять, что какой бы официальный статус мы ни получили (монастырь или какой иной), работать мы сможем лишь при полной независимости от правящего архиерея». Архиепископ также ответил письмом, выразив на словах понимание и пообещав никоим образом не подвергать братию «архиерейскому нажиму». Успокоенный этими посулами, Евгений записал: «Долее, вплоть до дня пострига, не посещали нас смута и подозрения — так полагались мы на слово Владыки Антония, на благословение и незримое присутствие Владыки Иоанна, на правильность нашего пути (по которому вели нас воля и сила куда больше наших)». Вдохновлял братию и пример монастыря о. Пантелеймона: присоединившись к Русской Зарубежной Церкви, он не потерял независимости.
14/27–ое октября — день пострига — выдался спокойным и солнечным, хотя до этого десять дней кряду лил дождь. В пять утра, едва забрезжил рассвет, приехали еп. Нектарий и о. Спиридон. Епископ был бледен и встревожен:
- И в Синоде, и повсюду только о вас и говорят. Сообщается, что недели не пройдет как вас рукоположат в священный сан и скоро придется вам отсюда съезжать. Настанет конец пустыни.
- Вы шутите? — не поверил Глеб.
- Не может такого быть! — изумился Евгений.
- Не верится, — поддакнул Глеб. — Ведь архиепископ Антоний обещал, неужто обманул?
Отец Спиридон, по обыкновению неприбранный, но излучающий благодушие, пытался успокоить братий: никто насильно не заставит их быть священниками.
- Я вас в обиду не дам, — заключил он. Братию тронула такая забота наикротчайшего о. Спиридона, кого после смерти архиеп. Иоанна самого задвинули на задворки церковной жизни.
- Вот как расплачиваетесь вы за то, что отказались постригаться у меня, — продолжал еп. Нектарий.
- Глеб еще раз терпеливо объяснил, почему они попросили главу епархии постричь их в монахи:
- Если б наш постриг совершили Вы, архиепископ Антоний Вашими руками постарался бы вылепить из нас, что ему хочется. Он знает, что мы любим Вас, но он также знает, что Вы ему подвластны, и мы не хотим из‑за него ссориться с Вами.
Конечно, на душе у братии кошки скребли — что их ждет?
- Может, всё‑таки архиепископ сдержит слово? — с надеждой сказал Глеб.
Еп. Нектарий напомнил, что еще не поздно всё отменить.
Через полчаса приехал Владыка Антоний с дьяконом. Глеб сразу же спросил, остается ли их договоренность в силе, на что Владыка ответил утвердительно.
- Значит, Вы не принудите нас ко священству?
- Нет, — ответил архиепископ. Владыка Нектарий стоял рядом и испытующе смотрел на него.
Скитская церковь была еще не достроена, так что обряд совершали под открытым небом.
Собралось с дюжину друзей, в том числе Владимир Андерсон и кое‑кто из тех, кого братия знали еще со времен книжной лавки.
