- Те времена прошли, — отрезал Владыка Антоний. — И тем обычаям пора положить конец! Мы слишком грешны и без толку пытаться подражать святым. Здесь монахам надлежит причащаться! И я не потерплю, чтобы мои монахи были лишены причастия!
- А вы разве не получили наше письмо с цитатой из преподобного Сергия? — спросил о. Герман. — Он жил отшельником и не причащался.
- Это было давно, а сейчас другое время.
Разрешилось всё с помощью отца Спиридона.
- Буду приезжать и причащать их, — смиренно предложил он.
- Монахам положено причащаться каждое воскресенье, — стоял на своем архиепископ. Отец Герман возразил, дескать, в Джорданвилльском монастыре нет такого правила, но Владыка пропустил его слова мимо ушей.
- Так Вы готовы наезжать сюда каждую неделю? — обратился он к о. Спиридону.
- Хотя бы раз в две недели, — попросил тот. Еп. Нектарий шепнул что‑то на ухо Владыке Антонию, и тот густо покраснел. Поднявшись, еп. Нектарий заключил в сердцах:
- Вы делаете большую ошибку!
- Да, пожалуй, я кое‑что не учел, — удрученно признал архиепископ. — Но что же мне сказать в Синоде?
- Как есть, так и скажите, — посоветовал мудрый епископ. — И всё само собой образуется.
Очевидно, архиеп. Антоний за спиной братии что‑то уже пообещал Синоду.
Вскоре владыки встали из‑за стола, оставив о. Германа и о. Серафима с глазу на глаз.
- Что будем делать? — спросил о. Герман брата. — Как и всякий русский я готов смириться. Мы привыкли терпеть и уступать, нас сломили. Да ты‑то американец, ты‑то вырос свободным человеком.
— Они — старики. с них и спрос невелик, — раздумчиво и сочувственно произнес о. Серафим, от чего на душе у о. Германа полегчало. — А у нас свой путь, и я невероятно счастлив, что мы умерли для мира.
Отец Серафим надеялся на лучшее, что с помощью друзей — еп. Нектария и о. Спиридона — конфликт будет исчерпан.
Вскоре вернулся архиеп. Антоний, сказал, что пора ехать, благословил обоих монахов и сел в машину. Склонил голову, закрыл глаза рукой и прошептал: «Что же делать?» Потом поднял взгляд на о. Германа: «Тебе нужна скуфья». Снял свою, отдал новопостриженному и укатил прочь.
КОГДА ВСЕ РАЗЪЕХАЛИСЬ, на душе у братии было очень невесело. Отец Серафим, обессилев, валился с ног. Отец Герман заглянул в «северный уголок» их печатной мастерской. «Будь жив отец, — размышлял он, — не остался бы в стороне от моих бед, помог бы».
В иконном углу висел портрет о. Назария Саровского, игумена Валаамского. Во время молитвы о. Германа поразило: а ведь их постригли в монахи в день именин игумена Назария[36]. И это не случайно: старец Назарий был духовным отцом их небесных покровителей — преп. Германа Аляскинского и преп. Серафима Саровского.
«Ты — мой отец! — молил о. Герман. — Защити меня».
Спустя некоторое время он попросил о. Серафима съездить за почтой. Их ждало письмо от В. Т. (кого, сироту, спас архиеп. Иоанн), некогда познакомившего Глеба с Евгения. Сейчас В. Т. был иеромонахом, жил некоторое время на Афоне. Братии он сообщал, что вскорости приедет в Сан- Франциско и хотел бы отслужить литургию в скиту преп. Германа. Увы, ему так и не удалось задуманное, однако предложение пришлось весьма кстати, утешило братию, которым пеняли на то, что некому служить литургии у них в скиту. Да, Господь не оставлял их в час испытаний.
Вскоре после пострига ощутили братия и внутреннюю перемену, значит, поистине обряд нес в себе Божью благодать. Отец Герман говорил: словно огонек в сердце зажегся. Оказалось, что и о. Серафим испытывал то же. Сколь бесценен этот огонек любви, усердия и вдохновения в многотрудной монашеской жизни!
И как знать, не символично ли произошедшее с о. Германом тем же днем. Со свечой в руках, нагнувшись, разыскивал он что‑то на полу, как вдруг прямо перед ним на метр вскинулось пламя.
Отец Герман, не успев подумать, дунул и — каково же было его изумление! — огонь вмиг унялся. Как выяснилось, возгорелись письма о. Герасима, но пострадали, к счастью, лишь уголки конвертов. Братия восприняли случившееся как благословение архим. Герасима по случаю их пострига, равно и письмо одного из сирот, пригретых архиеп. Иоанном, они приняли как благословение самого Владыки.
Еп. Нектарий, заночевавший неподалеку — в Рединге, поутру навестил братию и отслужил литургию. Потом несколько часов кряду рассказывал им поучительные истории и давал отеческие советы. Под влиянием его рассказов об Оптиной пустыни братия стали выполнять правило келейной молитвы, т. е. в обычный круг молитв они включили пятисотницу — Иисусову молитву вкупе с другими, и чтение одной главы Евангелия и двух глав из Посланий апостолов.
