— Ты — возможно, а Мортергейн — очень сомневаюсь. Так что…
— Можно ли как-то… — я откашлялась и повторила громче. — Можно ли как-то замаскировать мой запах? Так, чтобы сбить с толку даже дуплиша?
Ист медленно вытащил из книги застрявшую лучину и повернулся ко мне.
— Можно. Я уже уточнил.
Приятель кивнул на неостывающую баночку, которую я продолжала вертеть в руке.
— Это от следов зубов. Должно помочь. Нейтрализатор запаха мне тоже может сделать одна моя умелая знакомая. Та, что делала тебе зелье для восстановления голоса. Но тоже не за просто так, сама понимаешь.
— Сколько? — мрачно спросила я. — С деньгами швах, сам понимаешь. На зелье всё потратила.
— Денег больше и не надо. Ей нужна личная подпись Мортенгейна на профессиональной рекомендации. Она даже согласна сделать нейтрализатор авансом как раз в течение суток, а ты добудешь ей подпись. Мортенгейн не в ладах с её папашей, так что добровольно не выйдет, но рекомендация от дуплиша — дорогого стоит.
— Эй! — очнулась я. — Как ты себе это представляешь?! Мы же не знакомы, это раз, и моя цель — как раз с ним не пересечься, это два!
— А это твои проблемы, подруга. Уж извини.
— Это ты извини, — я невольно потёрла укушенную шею, а потом бедро. — Спасибо. Скажи… скажи, что я согласна.
Как будто у меня был выбор!
На следующее утро Ист действительно принёс закупоренную стеклянную колбу с прозрачным содержимым и бумажный конверт. Сперва я ознакомилась с содержимым, точнее, попыталась ознакомиться — и недовольно уставилась на Иста.
— Это что ещё за каракули?!
— Это лафийская рунопись, — совершенно серьёзно отозвался приятель. — Моя знакомая планирует работать в лафийском посёлке.
Я подумала и всё-таки выдала:
— Но откуда я знаю, что здесь на самом деле написано?
— А что там может быть написано?! — поразился Ист. — Признание в любви?
— Ну-у…
— Если чего-то опасаешься, всё ещё можно отыграть назад. Но я дал честное слово, так что уж прости, если ты против…
Я ещё раз посмотрела на загадочный листок с закорючками лафийских рун.
— А ты уверен, что лафийцам мнение виснейского профессора будет значимо?
— Профессора-дуплиша, уверен, будет.
— Ладно, — неохотно выдавила я. — Сделаю всё, что смогу.
У себя в комнате я осторожно откупорила стеклянную ампулу. Поднесла к носу и принюхалась. Пахло ненавязчиво и приятно, с лёгкой ноткой горчинки, словно я растёрла в пальцах травинку. Неужели этот лёгкий аромат способен обмануть чуткое обоняние дуплиша?
Как бы то ни было, вариантов у меня особо нет. И не мешало бы подумать, как заполучить подпись этого пса блохастого под загадочными лафийскими закорючками. Никогда бы не отправилась работать к лафийцам. Конечно, говорят, они красивые — высокие, тонкокостные, длинноволосые, щедро одарённые магически и всякое такое, но нравы у них там слишком уж вольные и довольно странные. Целители им особо и не требуются — регенерация у лафийцев не хуже, чем у дуплишей.
Впрочем, как выяснилось, и дуплиши уязвимы — минимум раз в году уж точно.
Я нанесла нейтрализатор по схеме, изложенной мне Истаем: за ушами, в ложбинку груди, под мышками, на внутреннюю сторону бёдер, на запястья… Если бы я не знала, что именно требуется унюхать, никогда не обратила бы внимание на запах. Может, знакомая Иста ошиблась или обманула его?
…может, подпись профессора Мортенгейна можно подделать?
Может, он вообще перестанет преподавать в нашем Храме Науки и найдёт себе местечко получше? Что у нас тут хорошего: по лесам в неурочный час бродят человечки-целительницы, с небес опускаются гарпии, ремонт уже три года не делают, сливочный вишняк в столовой взбивают безо всякого усердия…
— Мать твою итить, Тильда!
Сварливый голос споткнувшейся о порог Агланы выдал всё это невнятной скороговоркой. Получилось что-то вроде «мать-ть-тильда». Я обернулась на голос соседки и подруги:
— Буду на том свете — передам ей обязательно. А твоя как поживает?
— Всех нас переживёт и похоронит, и ещё будет на мою могилку приходить с нравоучениями, — бодро отозвалась Агла, плюхаясь на кровать.
Моя соседка и по совместительству добрая приятельница имела весьма заурядную физиономию — и при этом незаурядный характер. В Храм Науки на общих основаниях она не поступила, но унывать не стала. Проработала год сиделкой старого капризного аристократа, горбатилась с утра до ночи и неожиданно пришлась богатому одинокому старикану по душе — он называл её дочкой, безропотно выполнял все указания юной помощницы, а в итоге тихо скончался, оставив ей внушительную сумму денег, которую не смогли отобрать даже налетевшие голодным вороньём невесть откуда взявшиеся родственнички. Другие девушки потратили бы деньги на развлечения и наряды, но только не Аглана — она снова отправилась брать штурмом Храм наук и, опять потерпев неудачу, осталась вольнослушательницей, оплачивая комнату, посещая все лекции и семинары, скрупулёзно выполняя все задания… Одно «но» — в списках студентов она не значилась и на диплом права не имела.