— Погоди благодарить. Слушай. Лекции Мортергейна отменены на четыре дня, так что время у тебя есть.
— Время на что?
— Чтобы сбежать!
Я так и села на стул.
— Куда сбежать? От него? Зачем я ему сдалась, Ист?! Я хочу залечить следы укусов, чтобы никто не увидел. А потом… буду жить и учиться дальше, куда деваться. Не я первая, не я последняя, на этом жизнь не кончается. Может, он уже и забудет обо всём к своему возвращению в Храм. Сдалась я ему, у него таких, как я, небось, как блох недавленных. К тому же доказательств против него у меня нет, опасаться ему нечего. Да и не видел он моего лица!
Я хотела сказать «надеюсь, последствий не будет» — но не сказала. Слишком уж напряжённое было у приятеля лицо.
— Он очень даже будет тебя искать, и со всем старанием. И дело тут вовсе не в твоём обращении к стражам, если ты об этом.
— А в чём? — мне стало совсем не по себе.
— Если я правильно понял, вы же… вы были… близки в ночь болотника, так? Ты — и профессор? Так?
Против воли моё лицо вспыхнуло. «Близки», так это называется! Я зло сжала зубы и кивнула.
Ближе некуда, выхухоль небесная.
— Он будет тебя искать, — выдохнул Ист. — И найдёт, непременно. Да, он тебя не видел, но он найдёт тебя по запаху, у дуплишей нечеловечески острое обоняние…
— Ист! Посмотри на меня, зачем ему такое недоразумение, как я? У него девок навалом, явно! Ты ещё скажи, что твои однокурсницы ему глазки не строят!
Приятель прислонился к книжному шкафу. Достал из кармана лучину, сунул в рот, пожевал — и выплюнул.
— Строить они могут что угодно, хоть ткацкие мануфактуры. У дуплишей свои заморочки. С одной стороны, они по большей части сейчас не заморачиваются поисками пресловутых «истинных», заключают между собой обычные браки, как и мы, нередко — договорные браки по расчёту. Частично они усмирили своё звериное начало, прошли те времена, когда дуплиши жили инстинктами и не могли зачать наследников ни с кем, кроме как с парой, чей запах казался им желанным, но! Они не люди. В ночь болотника их звериное начало особенно сильно. Обостряются инстинкты, в том числе, ну… и этот самый. Ищут самок для спаривания.
— Сам ты… — не сдержалась я, но осеклась на полуслове. Снова ощутила озноб, а следом — жар.
Со мной что-то не так.
— Ты будешь слушать или придираться к словам?! Дуплиши в ночь болотника агрессивны и озабоченны, но дело не только в этом. Теперь для Мортенгейна ты — его самка, понимаешь? Он тебя укусил, пометил. Ты его пара. Всё его естество будет требовать найти тебя, правда — и это хорошая новость — только в течение лунного цикла. Найти и, гм, ну… повторить. Повторить много раз. Это инстинкты его зверя, Тильда! Усмирить их насовсем у дуплишей не вышло, природа отвоевала у разума эту проклятую ночь. Вот как-то так.
— Я же не дуплиш! — пискнула я. — Или как там у них называется… дуплишиха? Дуплишица? Какая пара, Ист?! Он просто трахнул меня в лесу, хотя я была категорически против. Скотина мохнатая. Со своей парой так не обходятся, даже если одурел по каким-то календарным причинам.
Ист резко отвернулся, вытащил очередную лучину — и внезапно метко вонзил ее в мягкий корешок какой-то книги.
— Ты не понимаешь! Конечно, ты не его пара. Но раз уж всё так вышло… на месяц с ночи болотника он будет нуждаться в тебе, как в паре! Такие у них дурацкие обычаи, Тильда! Он будет нуждаться в тебе, а ты — в нём. Вас будет тянуть друг к другу, как истинную пару дуплишей, Тиль! Вот только влечение истинной пары снять искусственно очень сложно, а ваше пройдёт само — после следующего полнолуния. Тебе нужно продержаться вдали от него один лунный цикл.
— Я не дуплиш, — тупо пробормотала я. — И нуждаюсь я только в том, чтобы эту скотину парализовало ниже пояса.
— Шути, шути, пока шутится. В общем, если не хочешь провести следующий месяц в его постели — уходи из Храма. Ведь ты же… не хочешь этого, верно? Имей в виду — ребенок дуплиша от человечки будет человеком, а значит дуплишу не будет интересен, и помощи тебе с бастардом Мортенгейн не окажет никакой. Повторяю, у них сейчас в чести исключительно чистокровные браки по предварительной договорённости семейств.
Я стряхнула некстати навалившуюся оторопь и совершенно неуместное видение себя в одной постели с Мортенгейном, а потом ещё более дурацкую картинку громко и визгливо орущего младенца с волчьим хвостом и брезгливо мотающего головой профессора с ворохом пелёнок в руках. Ист совсем головой поехал?!
— Я. Не. Хочу! — отрывисто буркнула я. — Никаких… бастардов. Прекрати нести всякую чушь! Меня тянет только связать Мортенгейна и вмазать каблуком по яйцам!
Воображение снова сыграло со мной дурную шутку, подкинув восхитительное зрелище связанного по рукам и ногам гневно зыркающего тёмными глазами профессора и моей ступни, почему-то вовсе без туфли, без зазрения совести скользящей по его голой груди и ниже — по поджарому животу.
— Это сейчас не хочешь, потому что его рядом нет. Но очень скоро всё изменится.
— Даже если и так… — верить Исту не хотелось, но и врать мне он бы не стал, — месяц — это не так уж долго. Как-нибудь выдержу наведённый морок.