— Кто тебя просил соваться в лес ночью, в болотник? — его голос, будто отражая моё состояние, пропитался животным рыком. — В эту ночь мы теряем контроль над своей звериной сущностью!
— Откуда мне-то было это знать? К тому же, если бы не я, та тварь разорвала бы вас на куски! — возмутилась я, а потом резко выдохнула, чувствуя, что с ума сошла всё-таки я, а не он. Я смотрела на него, не в силах глаз отвести, отмечала каждую мелочь, вроде изгиба пряди тёмных волос или складки на пиджаке, и меня тянуло к нему. — Вы говорили о моих условиях, на которые якобы согласитесь… Они таковы. Я… я согласна быть с вами добровольно. Иногда. Встречаться будем только на нейтральной территории, например, в аудиториях, после занятий. Вы не будете пытаться узнать моё имя, мой курс и прочее. И, — я набрала побольше воздуха в грудь, потому что сказать то, что я собиралась, было архитрудно, стыдно до одури, — не кончайте в меня. Хочу, чтобы наши встречи ограничились одной лунной фазой и не имели последствий. Процессом наших… м-м-м… встреч буду управлять я, в противном случае добровольно ничего не будет, а ваше слово ничего не стоит. Раздевайтесь, профессор.
— Любопы-ы-ы-тное предложение, — медленно и насмешливо проговорил Мортенгейн. Побарабанил пальцами по стене. — Девушки мне ещё так свидания не назначали. На одну лунную фазу, говоришь? Нужна ты мне, — в мягко-томном голосе профессора вдруг отчётливо промелькнула звериная ярость. — Да, ты не дуплиш, ты никто и ничто. Безмозглая малолетняя дурочка, не вовремя попавшаяся под руку… Как тебя зовут?
— Вы можете пообещать, что не отчислите меня? Только не врите.
— Не могу. Работа в этом Храме наук полностью меня устраивает, а видеть постоянное напоминание собственной слабости…
— Ну, хотя бы честно. Как же остальные дуплиши справляются с ночью болотника?!
— Большинство находят себе пару к тому моменту, как вступают в период зрелости и подпадают под влияние Болотника.
— А вы? Гордый независимый одиночка?
— А мне не повезло. Что ж… Так ты хочешь, чтобы я разделся, так? Здесь и сейчас? Закрой дверь изнутри.
Он повернулся ко мне, одновременно расстёгивая рубашку. Моё обострившееся зрение позволяло мне видеть каждое его движение, неторопливо обнажавшееся красивое сильное тело, а внутри разгоралось пламя. Разгоралось, разрасталось, колотилось в накрепко запертые волей и разумом двери, требуя вырваться наружу.
— Быстрее, профессор, — хотелось бы, чтобы это прозвучало цинично, но скорее всего, вышло напыщенно и жалко. — Мне ещё нужно приготовиться к завтрашним семинарам. Не хотелось бы… терять много времени на эту чепуху.
— Чепуху?
Теперь он стоял передо мной, совершенно обнажённый, но уверенный в себе, стоял, как ни в чём не бывало. Я на его месте чувствовала бы себя униженной.
И сейчас мне хотелось его унизить — за всё его высокомерие, за оскорбительные слова, за его несокрушимую притягательность, за это навязанное мне влечение, и да — за сломанную жизнь. Я не собиралась расставаться с невинностью до законного брака.
Брак. Что толку думать об этом? Оборотни с людьми браки не заключают. Никогда, ни при каких условиях.
Я прикусила язык. Что-то не в ту сторону пошли твои мысли, Матильда. Какой ещё брак? Нужно закончить обучение, найти работу, заработать денег, обеспечить бабушку — вот о чём тебе нужно думать. Тогда как я…
Я сделала шаг, положила руку ему на грудь.
— Не двигайтесь, пока не разрешу.
— И не собирался, — съязвил Мортенгейн. Но всё-таки мне показалось, что он вздрогнул, когда я, осмелев, погладила его по груди. Гладкая кожа казалась горячей. Чувство внезапной власти над ним кружило голову не меньше, чем дикие вопли гарпии.
Я выбросила лишние мысли из головы. Простого прикосновения было мало, наша проклятая связь требовала близости, между ног стало горячо и влажно, соски напряглись, и я чувствовала происходящие с моим телом изменения, словно со стороны.
Мне хотелось его. Но решиться на что-либо большее, чем почти невинные поглаживания, было так непросто…
Я опустила глаза и увидела, что его член, еще минуту назад опущенный, приподнялся. Реакция на мои касания..? Я чуть надавила, снова провела рукой по груди, задевая соски, потом прошлась вниз, до поджарого живота. Если не считать ту безумную ночь в лесу… никогда ещё в моей жизни не происходило ничего более бесстыдного.
Моя рука коснулась его члена.
Ничего особенного, совершенно ничего — мягкая, даже нежная, сухая кожа. Я провела рукой несколько раз, осваиваясь. На пробу сжала пальцы — и отпустила. Мортенгейн потянулся ко мне, я легонько шлёпнула его по груди.
— Не двигайтесь.
— Что-то ты совсем раскомандовалась, моя строптивая адептка, — сквозь зубы пробормотал Мортенгейн. — Не стоит так явно демонстрировать своё неумение и невежество… С учётом того, что тебе явно придётся заниматься чем-то подобным в будущем, я бы посоветовал оттачивать свои умения.
— Что вы имеете в виду?
— Что ты не получишь диплом. Так что не рассчитывай ни на что, кроме стези утешительницы чужой страждущей плоти за пару монет.