— Так тяжело даётся неподвижность? Точнее, это чувство зависимости, верно? Как некрасиво с вашей стороны срываться на банальные оскорбления!
Больше всего мне хотелось впиться в его податливую и одновременно упругую плоть ногтями. Но я не позволила себе столь дешевой мести. Взяла профессора за ладонь и переплела с ним пальцы, продолжая другой рукой поглаживать его и ласкать.
— Вам нравится, когда я это делаю, профессор? Отвечайте.
— Это приятно чисто физиологически, — снова процедил он. — Хотя такое чувство, что ты держишься за черенок лопаты, деревенщина!
— Вас так раздражает моя неопытность? Или всё-таки собственные чувства, которые вы не можете сдержать?
— Нет никаких чувств! Максимум влечение к доступной самке без капли гордости, глупая девчонка!
— Покажите мне, насколько глубоко ваше влечение, — прошептала я. Его нарочито обидные слова не имели сейчас для меня никакого значения. Потянула его руку к себе. — Покажите, насколько умелы вы.
Его пальцы, направляемые моими, легли на мой лобок — и замерли. А потом он рывком приподнял моё бедро, задрал подол, стянул бельё и скользнул между влажных и липких складочек.
Я уткнулась подбородком ему в плечо, закусывая кожу. Эти его прикосновения… нельзя было терять голову. Но я и не теряла — в каком-то смысле. Ощущения были кристально ясными, предельно чёткими.
Потрясающими.
Все чувства, подстёгнутые не до конца сформировавшейся связью оборотня с его парой, обострились до предела.
— А это вам нравится, профессор?
— Ничего… особенного. Всё как у всех, — жарко выдохнул он мне куда-то в ухо, а я ущипнула его за бок. Невольно потянулась к его губам, не в силах удержаться. Охнула, когда один из его пальцев протолкнулся внутрь моего тела.
Мортенгейн был слишком высоким…
— Наклонитесь, профессор.
Он подчинился и процедил мне в рот:
— Я не просто тебя отчислю. Я тебя убью.
— Через месяц я сама от стыда умру, не переживайте, — простонала я, обхватывая его губы своими, стараясь не задевать повязку на глазах.
Какой же он… сладкий, горячий, восхитительный. Это влечение пришло извне, я его не желала, но оно перемалывало меня, как камни — кофейное зерно.
— Возьмите меня. Сейчас, — прошептала я ему на ухо. Спиной упёрлась в стену, Мортенгейн отвёл моё бедро в сторону настолько, насколько позволяли мышцы. Толкнулся бёдрами, вошёл в меня, помогая себе рукой — я ощутила, насколько тесно и глубоко мы слились, и отчего-то совершенно не почувствовала боли, несмотря на то, насколько узкой я была для него. Он не щадил меня, почти как тогда, в лесу, но сейчас мне не было больно, я подавалась ему навстречу, стараясь подстроиться под заданный им сумасшедший темп. Рычала ему в рот что-то невнятное, и если бы не его крепкие руки, удерживающие меня в вертикальном положении, давно бы уже рухнула на пол. Оргазм скрутил меня мгновенно, и в то мгновение я не думала ни о чём, просто сжималась вокруг его члена, и теперь уже Мортенгейн зарычал, стискивая пальцы на моих бёдрах. Я успела отшатнуться от его зубов, норовящих сомкнуться на моей шее.
— Не… сюда…
Схватила его за волосы и дёрнула, в подтверждение своих слов.
Мортенгейн вышел из меня, горячее семя выплеснулось мне на живот, а ладонь мужчины размазала его по коже.
— Хочу, чтобы ты пахла мной.
В ответ я укусила его за нижнюю губу, и Мортенгейн резко развернул меня лицом к стене, а потом потянул вниз, побуждая опуститься на четвереньки. Его язык скользнул по моих ягодицам, а потом он сжал ладони на моих бёдрах, навалился сверху — и снова протолкнулся внутрь, заставляя меня опуститься на локти, уткнуться лбом в холодный каменный пол.
Шэдова дуплишева физиология…
Прохлада камня отрезвила — самую малость. Я осознала происходящее, представила себя со стороны — и ужаснулась. Тяжелое дыхание Мортенгейна не нарушало тёмную тишину, оно вплеталось в неё, как белая вышивка по белой же ткани.
Ладонь профессора легла на мой затылок, и я в панике завертела головой, не желая, чтобы он обнаружил произошедшую с волосами метаморфозу.
— Уберите руку!
Он подчинился. Абсурдное ощущение: я чувствовала одновременно и собственную уязвимость, и власть над ним. Член пульсировал внутри меня, из сжатых губ рвался стон, но я не хотела выказывать собственное удовольствие. Снова эта мучительно-приятная судорога, и я упрямо подалась вперёд, пальцы Мортенгейна скользнули по бёдрам, пытаясь меня удержать.
— Не в меня! — зашипела я змеёй. — Не смейте, вы обещали!
Я вывернулась из его рук, обхватила эрегированный член рукой, а он сгреб меня в охапку, впиваясь в губы, судорожно проводя ладонью по плечам и спине. Кончил почти моментально, и мы на мгновение замерли, охваченные общей дрожью.
Ну… вот и всё.
Надо уходить.
Но меня трясло, накатившая слабость не давала подняться.
— Довольны, профессор? — голос позорно дрожал. Мортенгейн по-прежнему упирался лбом в моё плечо.
— Для вчерашней пугливой и зажатой девственницы делаешь большие успехи. Видны природные задатки…
— Утешительницы чужой плоти? Я подумаю над вашим предложением. Во-первых, платят, небось, куда больше, чем целителям, во-вторых…