Я даже не первая его девственница! Бедные брошенные девицы. Похотливый мерзкий волчара без стыда и совести! Если бы не болотник, он бы и не взглянул на меня. Кто знает, может, это не единственная ночь в году, когда дуплишей можно подловить. Может быть, в следующий раз, когда Мортенгейн потеряет контроль, Аглана окажется ближе, и тогда…
Да я от этих мыслей с ума сойду!
Я решительно стянула перчатки, подруга удивлённо покосилась на меня.
— Ты чего, не идёшь, что ли?
— Иду, — сквозь зубы сказала я. — Сейчас в библиотеку забегу и вернусь, всё равно тут очередь. Займёшь для меня место?
— В какую библиотеку, зачем? — вконец растерялась Аглана. — Что такое, куда?! Может, я подскажу?
— Ты что-нибудь знаешь о дуплишах?
— О дуплишах? — Аглана посмотрела на меня так, будто я сорвала столь памятные для Виснейского храма наук паслён и беладонну и запихнула их за щеку с выражением блаженства на лице. — Ничего такого особенного…
— Вот и я ничего, — невпопад заявила я. — Скоро вернусь!
На выходе из Пурпурного корпуса в просторном каменном холле я столкнулась с Истом — мой высокий худощавый приятель выделялся на фоне своих темноволосых однокурсников, как берёзовый ствол в хвойном лесу. Истай ухватил меня за плечи и оттащил в сторону, начисто игнорируя понимающие ухмылки других мальчишек.
А ведь они, наверное, думают, что мы встречаемся, — мелькнула дурацкая мысль. — Думают, вот идиот, связался с мелкотой… А встречается ли он с кем-нибудь вообще?
— Отлично выглядишь, — хмуро буркнул Истай. — Просто цветёшь и пахнешь.
Казалось, он вот-вот пнёт то ли стену, то ли меня — как уж получится.
— А ты уверен, что комплименты девушкам надо делать именно с таким лицом? — недовольно отозвалась я. — Что-то не так? Могу подрисовать себе круги под глазами, если так тебе больше нравится.
— У тебя и были круги под глазами, — с нажимом произнёс мой чем-то до крайности раздражённый друг. — И бледная была, с жёлто-зелёным отливом, как скисшее молоко. А сейчас…
— А сегодня у меня конец женских дней, и я выспалась, — брякнула я и попыталась вспомнить, когда в действительности должны быть эти самые женские дни. — Ты чего привязался? У меня дела, между прочим.
— Ты была с ним. С Мортенгейном.
Это не было вопросом, однозначно. И однозначно, в словах Иста был справедливый упрёк, свидетельство моего морального падения, и потому я тут же ощетинилась.
— С чего ты взял?!
— Я не слепой! — рявкнул он. — Как так вышло?! Я для чего тебе нейтрализатор добывал?! Как он тебя нашёл?
Можно и даже нужно было соврать, но врать ужасно не хотелось.
— Я сама к нему пришла, — и, не давая Исту ничего сказать, обречённо завершила. — Я не выдержала. Никогда не думала, что так может тянуть к человеку, ну, дуплишу, которого я совсем не знаю, и… и не люблю. Это всё их проклятая магия, небесная выхухоль!
Ист промолчал, хмуро глядя на меня исподлобья.
— Сама знаю, что повела себя как утешительница чужой плоти, но…
Голос приятеля смягчился.
— Прости. Ты права, твоей вины тут нет. Это всё он, тупое несдержанное животное.
— Не любишь дуплишей? — вырвалось у меня. Ист не ответил, а я вдруг подумала, что практически ничего о нём и не знаю. Мой друг не распространялся о своей жизни за пределами Храма Науки, при этом всегда так участливо и заботливо расспрашивал о моей, что мне и в голову не приходило настаивать и добиваться откровенности. Просто сейчас мне показалось, что его неприязнь к профессору — собственно, вполне естественная — была пропитана чем-то личным.
Или — снова та же абсурдная мысль — личной заинтересованностью во мне.
Вот уж глупости, мы просто друзья. И как друг, он так же имеет все основания негодовать из-за произошедшего.
— Всё нормально, — тихо сказала я, решив опустить рассказ о гарпии и пикси, хотя до этого планировала поделиться со своим всезнающим другом. — Мы с ним… договорились. Заключили временное соглашение.
— Тильда, дурочка, ты веришь дуплишу?! Да ему вышвырнуть тебя отсюда не составит ни малейшего труда, все их договоренности и слова, обращённые к человеку, ничего не стоят! Тебе надо было избегать его до последнего, а ты…
Я вспомнила жаркий шёпот Мортенгейна, его «не убегай». Нет, Ист, ты не прав… не совсем прав. Самолюбие профессора несомненно было задето, и то, что я не кинулась ему на шею сразу же, да ещё и осмелилась дерзить, раззадорило его, но…
Когда появились эти проклятые пикси, первым делом Мортенгейн толкнул меня за спину, закрывая собой. И хотя это никак не оправдывало произошедшее в ночь болотника, не оправдывало высокомерие профессора на уровне наглости, я не могла думать о нём однозначно плохо.
Увы.
— Эта магия сильнее меня, — сказала я полуправду. — Но всё закончится очень скоро. Осталось совсем немного.
— Возможно, зрение вернётся к нему раньше, — Ист устало покачал головой. — Куда собралась, кстати?