— По человеческим меркам, но не по их… Я не унаследовал лафийскую магию. Неважно, Тильда. Ты понимаешь теперь, почему мне бы не хотелось вашей связи с Мортенгейном? Ни к чему хорошему это не приводит. Людям не стоит связываться с древними магическими расами, пусть себе живут обособленно и замкнуто. Мы всегда будем для них чужими. Я был чужим даже для собственной матери, Тиль. Не питай иллюзий — ты будешь всегда чужой для Мортенгейна и его семьи. И если, не приведи боги, появится ребёнок — при случае вышвырнут из дома, как щенка, который сгрыз хозяйские сапоги. Я просто хотел… Я просто хотел, чтобы ты не забывала об этом.
Пара дней миновала мгновенно. Несмотря на якобы «тайну», новость про внеплановую аттестацию разлетелась по Храму Науки моментально. Храм закипел и забурлил чугунным ведьминым котлом, пробиться в библиотеку стало сложнее, чем на зимнюю распродажу Большого Виснейского рынка. И только адептка третьего курса Матильда Вэйд совершенно не думала о том, чтобы повторять анатомию, теорию хирургии, зельеварение, патологии человеческой расы и прочие мудрёные науки, кои должно знать юному адепту, не хотелось ей заседать в Академическом театре, перебирая кости и вдыхая сладковатый запах удерживающей от тления жидкости, и даже класть под подушку изображение святого Дуравия Левинтрасского, считавшегося покровителем сирых и убогих мозгом, сиречь ничего не знающих адептов, жаждущих золотых звёзд (ну, и знаний, конечно, как же, как же без знаний), не было никакого желания.
Денно и нощно Матильда Вэйд думала, как ей обмануть не в меру пронырливого дуплиша с острым волчьим нюхом и слухом и чувствительными сильными ладонями, одновременно решая сложную проблему по убеждению соседки в собственной адекватности.
В целом шанс выдать себя за неё был. Мои отрезанные волосы нахально продолжали расти, как на дрожжах, достигнув уже середины спины, у Агланы они были примерно на том же уровне. Если я надену её одежду… её нестираную одежду, пропахшую её запахом, и нанесу капельку её любимой ароматической воды поверх нейтрализатора… Не будет же профессор лапать и нюхать меня на виду у председателя комиссии из самого министерства!
Аглана выразительно разводила руками и стучала кулаком по голове, однако с моими доводами в итоге согласилась, хотя и ворчала более чем недовольно, особенно при акцентировании на том, что платье должно быть нестиранное. Но к душеведам с жалобами не отправилась — уже хорошо.
Вот только голос… Моих актёрских способностей для того, чтобы разговаривать, как Аглана, явно не хватало.
Оставалось только одно — перестать принимать чудо-зелье Истая — его очень кстати осталось на самом донышке — что я и сделала. Спустя несколько часов горло неприятно засаднило — я уже успела отвыкнуть от этого ощущения, зато в голове парадоксальным образом прояснилось.
А дальше моя посвежевшая голова осознала, что если даже Мортенгейн проглотит историю про пропавший, то есть весьма ненаигранно сипящий голос дерзкой адептки Вэйд, то её немыслимое поглупение и отсутствие знаний явно заставит его насторожиться. Так что я присоединилась к всеобщей вакханалии, прекрасно понимая, что дотянуть до уровня Агланы не смогу никак. За год — смогу. За несколько дней — без шансов.
Мортенгейн — спасибо ему большое — соизволил отступить в моих мыслях в эти напряжённые дни на задний план. «Притворись подругой, которая притворялась тобой»… Я мысленно хмыкнула. Голос осип сильнее, чем обычно, вероятно, лафийская пакость вызывала привыкание. В данном случае можно было смело сказать: оно и к лучшему.
Змеящаяся очередь к аудитории, где проводилась аттестация, наводила на довольно безрадостные воспоминания о поступлении. Вообще-то, с учётом количества студентов стоило сделать несколько одновременно принимающих комиссий, но хрен из министерства был в единственном количестве.
И дуплиш — тоже.