Да, он меня хотел. Трудно было этого не почувствовать, когда твои пальцы сжимают возбуждённый, почти прижатый к животу член. Трудно остаться равнодушной самой.
— Это ты так придумала, а я просто не стал спорить. И сейчас не буду. Маленькая невинная мышка-полёвка…
Его свободная рука стала расстёгивать пуговицы на моей блузке.
— Мама никогда не таскала меня за холку, — шепнул Мортенгейн мне в ухо. Обхватил губами сосок, мягко, пульсирующе втягивая в рот. Отпустил, но продолжал водить моей рукой по своему члену, направляя меня. Его колено втиснулось между моих сведённых ног. — Она наказывала по-другому. Я должен был отрабатывать свои провинности в морге при ближайшем Храме наук. Мыть покойников, подавать инструменты при вскрытии и всё такое. Как ты понимаешь, я рано перестал шалить и был очень послушным мальчиком в детстве.
— Врёте! — на мгновение я вырвалась из чувственного опьянения, широко раскрыла глаза и уставилась в лицо Мортенгейна.
— Может быть, — хмыкнул он. Сел, обхватил мой затылок ладонью и потянул вниз.
— Не буду я этого делать! — зашипела я, догадавшись, на что он намекает. — Я же сказала, на моих условиях или никак!
Вместо ответа Мортенгейн опрокинул меня на листву, коснулся губами живота.
— И вы… не надо! — запаниковала я. — Профессор! Давайте ограничимся ушами, ну, что вы за озабоченный тип такой… что вы…
Запуталась в словах, прикусывая уже свою собственную ладонь, чтобы не стонать. Упругий горячий язык кружил вокруг набухшего от возбуждения клитора, держать ноги сдвинутыми было совершенно невозможно. Ну зачем я пошла в лес… Зачем осталась с волком… зачем… зачем…
…за этим и осталась.
Выхухоль небесная!
Осознание свалилось на меня, как тяжёлый пыльный мешок, не менее острое, как оргазм. Да, я уже приходила к нему единожды сама, но продолжала убеждать себя — и его! — в обратном.
Я сдалась, расслабила мыщцы — и именно в этот момент профессор мягко ввел внутрь меня два пальца, продолжая ласкать языком. Я выгнулась дугой, уже не скрывая стона. Ухватила его за плечи, вдавливая в себя, обхватывая его бёдра ногами.
— Твоя очередь, — шепнул он мне. — Всё по-честному, Аманита…
Отвечать я не стала. Мортенгейн перекатился на спину, я сползла с его груди, провела ладонью по поджарому животу. Закрыла глаза, лаская губами член, сжимая его ладонью у основания. Едва не подавилась, но вскоре приноровилась. Чувствовать его было не трудно. Его дрожь передавалась мне.
— Что ты задумала? — вдруг прошептал он сдавленно. Пальцы с неожиданно острыми ногтями скользнули по моей спине. Я приподняла голову, вытирая сперму с губ, и Мортенгейн тут же подтащил меня к себе поближе.
— Что? — непонимающе отозвалась я, чувствуя головокружение. — Что? Кто?
— Ты. То бегаешь от меня, то сама приходишь, то ускользаешь, то проявляешь инициативу… Ты с ума меня сведёшь, Аманита.
— Взаимно, — буркнула я. — Оставьте ваши подозрения, профессор, они бездоказательны и безосновательны. А если инициатива вам не нравится…
— Очень нравится, — он накрыл меня собой, а я всхлипнула, обессиленно и, каюсь, счастливо. — Как жаль, что…
— Что?
— Тсс, — зашептал он, двигаясь во мне всё быстрее и быстрее. — Не говори больше ничего. Не сегодня. Погладь меня ещё, девочка… Вот так.
Истай, как водится, смотрел на меня с сочувствием. Осторожно погладил по руке, потом насторожился и задрал рукав. Царапины, полученные в результате лесных приключений, уже не кровоточили, всё затянулось, но небольшие следы ещё оставались.
— Это… он так тебя?! — с ужасом спросил приятель. — Тильда, нельзя больше этого терпеть, надо уходить отсюда! И как можно скорее. Давай мы устроим тебе…
— Нет, — мрачно сказала я. — Нет, это не он, то есть…
Выдавать тайны профессора отчего-то не хотелось даже лучшему другу.
— Всё нормально.
— Всё НЕ нормально! Надо принести тебе ещё заживляющего зелья.
— Не надо, я и так вся в зельях. То, что для голоса, кстати, совершенно отвратительное на вкус.
— Нормальное оно на вкус. Мне говорили, сладкое.
— Горькое оно, врут и не краснеют. А что касается ран… Это не Мортенгейн, но когда я оказываюсь рядом с ним, всё время происходит что-то такое… что-то такое… Ну, мы же не можем встречаться у всех на глазах…
— И не встречаться тоже не можете.
Я только криво усмехнулась.
— Кстати, а что там с эурканией златоцветной? Поиски успехом не увенчались?
Про эурканию в своё время мне тоже поведал всезнающий Ист. Я только глубоко вздохнула.
— Мягко говоря, в ту самую ночь было несколько не до неё.
— Жаль. Возможно, скоро она тебе понадобится.
— Это ещё почему? До экзамена по отварному искусству ещё полгода минимум, — подозрительно осведомилась я, не ожидая от судьбы ничего хорошего. И не ошиблась.