— Ненавижу вас, человеческие выблядки, — неожиданно скрипуче произнесла она. — Вас даже боги не любят, вы же дохните, как мухи, застрявшие в жжёном сахаре. Омерзительные, слабые, недолговечные… Только и годитесь на самые простые поручения. Тут стоит твоя подпись, Вартайт, как видишь. Изволь…
— Почему? — спросила я одними губами, глядя Истаю в глаза. — Я тебе верила. За что ты так со мной?
— Она обещала, что я вернусь домой, — так же тихо и тоскливо ответил Ист. — С ней. Домой… Но…
Он вдруг опустил руку с подписанным Мортенгейном листком за мгновение до того, как пальцы Агланы её коснулись. Вытащил из кармана ампулу, зубами оторвал пробку — и плеснул на бумагу.
Она моментально вспыхнула чистым оранжево-синим пламенем.
Аглана дёрнулась, словно наткнулась на стеклянную стену, миг — и от бумаги не осталось ничего, даже пепла. Это было настолько стремительно, настолько неожиданно, что все присутствующие застыли, глядя в пустоту.
Мортенгейн несколько раз хлопнул в ладоши. В тишине его скупые хлопки показались мне громче гонга.
Вместе со мной профессор повернулся к безмолвной делегации лафийцев.
— Уважаемый фэрл, вы, конечно, знаете о постановлении магистрата под номером шестнадцать по поводу укрывательства потомков опасных рас. Ваша дочь, точнее — воспитанница, воспользовалась ключом от незаконного заповедника, я так понимаю? Заповедника, который вы должны были уничтожить ещё два десятка лет назад. Ладно, это останется на вашей совести. Но взрастить гарпию?!
— Они разумны и духовны! — прошипел Вэрган. — Они такие же, как и мы, как и вы! Посмотри на неё, Мортенгейн — она имеет право на нормальную жизнь, и я дал ей эту жизнь. И не тебе, двуликий, считать, что ты чем-то лучше её! В ночь болотника ты становишься таким же безмозглым одержимым животным, нет, хуже!
— Я говорю не про своё личное мнение, я говорю про закон, — высокомерно бросил Мортенгейн, а я вдруг всё поняла — и, не сдержавшись, в ужасе потянула его за рукав.
— Так гарпия — это… Это…
Неожиданно притихшая, застывшая каменной горгульей Аглана вытянула вперёд руки и тоненько взвыла, но от этого воя у меня моментально кровь загустела. Всё ещё хорошенькое, хоть и изрядно посеревшее личико исказилось омерзительной злой гримасой, тонкие пальчики скрючились, точно девушку пробил кататонический ступор. А потом из кожи, прорывая как её, так и одежду, тонкую голубую ткань, точно в ускоренном времени трава на густо засеянном газоне, полезли белые, острые даже на вид перья. Девушка — да нет же, гарпия! — пронзительно закричала, словно от нестерпимой боли… и на её месте я бы тоже вопила, потому что ноги подтянулись к телу, втягиваясь, будто проваливаясь внутрь искорёженного тела, туфли свалились, пальцы на ногах, да и на руках тоже обзавелись уродливыми чёрными когтями. Почти не изменилось только лицо — впрочем, нос стал ещё более острым, кончик загнулся, кожу стянуло, от чего она стала похожей на старую потрёпанную кожаную маску… Всё это заняло несколько мгновений — но мне казалось, что прошло гораздо больше времени, накативший ужас словно сделал воздух гуще. Аглана яростно посмотрела на меня жуткими красными глазами и по-птичьи заклекотала. Я моментально вспомнила разорванную мышцу и ожог роговицы Мортенгейна и попятилась. Вокруг наблюдался острый дефицит тяжелых палок… Совершенно инстинктивно и ненамеренно я скрестила руки на животе — не знаю, откуда взялся этот нелепый картинный жест, ведь я по-прежнему была свято уверена, что не беременна. Но видимо моё неосознанное движение и доконало юную гарпию.
— Сдо-о-о-охни, он мо-о-о-й! — взвыла она и кинулась на меня, вытянув вперёд когтистые лапы. Слишком быстро — я не успела бы ни отпрыгнуть, ни выставить перед собой, к примеру, стул. Только зажмуриться … Профессор рыкнул — но в человеческом виде сделать он так же ничего не мог, а его преображение требовало места и — времени.
Возможно, обезумевшая гарпия намеревалась не просто впиться в меня когтями — разорвать на части живот, судя по направлению её вытянутых лап. И она непременно достигла бы успеха, если бы не выросшее на её пути неожиданное препятствие.
Фэрл Вэрген кинулся наперерез Аглане. Кажется, он кричал что-то вроде «доченька, успокойся!», но утверждать безапелляционно я бы не стала… В любом случае именно он попался гарпии под когти первым — и она отшвырнула его в сторону, не глядя, как шёлковую куклу. Именно безвольной куклой фэрл отлетел к стене, ударился об стену и затих на полу. Из разбитого лба полилась кровь — я не видела её, но почувствовала запах и меня замутило.
Целительская магия бунтовала.
Само по себе подобное препятствие не остановило бы гарпию и на миг… но всё же что-то человеческое, точнее, что-то осознанное всё же осталось в ней, и она бросила на тело названного отца короткий взгляд.
Этой заминки хватило Мортенгейну, чтобы всё-таки обернуться, а мне — вцепиться в подвернувшийся стул. Профессор оказался передо мной, заслоняя меня от обезумевшей твари.