Я укусила себя за щёку от досады.
— Зря я с тобой заговорила. Мораль пришёл мне читать? Бабушку привёз — спасибо, хотя это и опасно. Надеюсь, за вами не следили. Ну, хоть Вартайту ты меня не выдал.
— Ну… Прости. Прости меня. Я ведь хотел, как лучше. И тогда, и сейчас, честно! — вдруг сказал Истай, отступая в тень кособоких, склонившихся над нами яблонь и вишен. Я обернулась, среагировав на движение — и за невысоким забором увидела Мортенгейна, стоящего на тропинке, ведущей в лес.
Профессор стоял там, за невысоким забором, огораживающим сад тётушки Марджи, наверное, уже несколько минут. Сколько он успел услышать из нашего разговора с Истом?.. Сначала я испугалась до одури, так, что тело одеревенело, затем почувствовала суматошную животную панику и желание немедленно убежать, куда глаза глядят.
А потом на меня вдруг нахлынуло острое, ни с чем несравнимое облегчение от того, что всё уже случилось, и бежать никуда не надо, и прятаться, и даже в госпиталь завтра на рассвете идти — не надо! Как бы то ни было, дальше от меня уже ничего не зависит — схватит, вот сейчас, к гадалке не ходи, и утащит…
Мортенгейн молча смотрел на меня. Не хватал, не тащил, не говорил ни слова, и я, прикрывшая было глаза в ожидании неминуемого, снова их открыла, разглядывая своего вредного и такого желанного, самого прекрасного волка. Прекрасного от и до, вот только полное ощущение, что эта два месяца он не ел и не спал. Если Истаю лафийская худоба и полупрозрачность даже шли, то профессору однозначно нет. Под глазами пролегли тёмные тени, скулы заострились, щёки ввалились… измученный, исхудавший донельзя. А если он чем-то заболел?
Да нет, он же дуплиш! Дуплиши никогда ничем таким не болеют…
Молчание становилось невыносимым, и я испугалась, что сейчас придут тётушка Марджа и бабушка, и выяснение отношений превратится в фарс.
— Идёмте, — я кивнула в сторону леса. — Раз уж вы ведёте себя пристойно — прогуляемся. Поговорим наедине. Тут моя бабушка приехала… да вы, наверное, всё сами знаете. Не хочу, чтобы она нас видела. Я ей, между прочим, сказала, вы страшный, старый и стрёмный. Хотя судя по вашему виду… вы отчаянно стремились к этому последнее время. Что это с вами, профессор? Пили, не просыхая?
Мортенгейн ничего не ответил, но послушно пошёл за мной. И в этом смиренном движении не было и тени от той самой экспрессивной чувственной погони, которую он устроил мне в пролеске у Виснейского Храма науки, перед нападением дрударов. Он… просто шёл. Казалось, если я ускорю шаг, то оторвусь от него окончательно.
Что-то в этом всём было не так. Наша встреча нисколько не напоминала ту, которую я представляла в своём воображении. Первоначальная паника почти вернулась, но я загнала её поглубже.
Мы пришли на какую-то поляну в лесу. Листья шуршали под ногами, густой ковёр из листвы доходил до щиколоток, почти как тогда, в ночь болотника, только листва теперь была суше и шуршала иначе, громче.
Звук был другой.
И мы другие.
— Ну, вот, — сказала я, чувствуя щекочущий холодок вдоль позвоночника. — Вот вы меня и нашли. Почему сейчас, а не раньше? Истай героически молчал для месяца, пока вы втыкали ему иголки под ногти? Что дальше, профессор? Вы уже подготовили мне конуру поблизости от собственного жилища? Ошейник и цепь?
Мы вышли на небольшую притоптанную полянку с тёмным кругом старого, многократно использованного кострища.
Мортенгейн остановился, и я остановилась тоже. Опустилась на толстый, явно поваленный недавней грозой ствол тополя, щедро усеянный бурыми шляпками древесных грибов.
Профессор упорно молчал, а мне наоборот, хотелось болтать без умолку, лишь бы не было вокруг нас этой удушливой тишины.
Лучше бы он острил и хамил по своему обыкновению… Какой же он болезненно бледный и исхудавший, смотреть больно! И ни одной попытки схватить меня в охапку.
Может быть, никакого запечатления на мне у него и нет? Может, он излечился от него чудо-зельями лафийцев? Нейтрализатор чувств, прекрасная была бы штука. Правда, похоже, с побочными эффектами…
— Как вы поживаете, профессор? — оборвала я сама себя. — Вы приехали, чтобы забрать меня к себе?
— Нет, — ответил он вдруг, когда я уже решила, что ни одного слова от него не дождусь.
— Нет? — я недоуменно покачала головой, продолжая зачем-то строить из себя бесчувственную дуру. — Физическое отсутствие объекта запечатления и активные постельные утехи с другими вам помогли? Рада, если так. Тогда… Зачем вы здесь? Вы злы на мой побег и пришли оторвать мне голову? Вы же сами однажды просили меня бежать.
— Просил, — легко согласился он. Тоже присел на тополь, шагах в четырёх от меня.
Может, морфели слишком сильно его достали, и это, как его, высосали?..