— Почему я должна тебе что-то о себе рассказывать? — возмутилась я. — С какой стати? Ты сам мне ничего не рассказываешь, а с меня какие-то ответы требуешь. Не могу понять, с какого перепугу.
— Ладно, — кивнул он, — что ты хочешь знать?
А это хороший шанс выведать о нем хоть что-то! Если, конечно, он ответит честно.
— Чем ты занимаешься? Ты в самом деле не мошенник? — уставилась я на него.
Он сверлил мое лицо своим взглядом несколько мгновений, словно пытаясь прочитать мои мысли.
— Я занимаюсь бизнесом. Абсолютно честным. Я не мошенник, — спокойно и твердо произнес он.
Хмм… тон был довольно убедительным.
— Ты же говорил, что решаешь проблемы?
— Раньше решал. Но это не основная моя специальность.
— Ты — мажор?
Он фыркнул.
— Нет. Я из небогатой семьи. Всего, что у меня есть, я добился сам. Никто не помогал.
Ого!
Я взглянула на него вдруг другими глазами. Это достойно уважения! Если, конечно, предположить, что он говорит правду. Может, я и ошибалась, но сейчас мне казалось, что он не врет.
Значит, все же не мошенник? Хм… Такая стройная теория рухнула.
Так может, зря я тогда так плохо о нем думаю?
— Тогда скажи… — начала я.
— Ты задала уже достаточно вопросов. Теперь моя очередь, — прервал он меня.
— Ладно, — кивнула я, — один вопрос.
— С чего это один? Ты задала больше!
— И что? Ты ж не сказал, что можно один вопрос. А я говорю, — пожала я плечами.
— Фига ты ушлая! — восхитился он. — Ладно.
Он задумался на мгновенье и неожиданно выдал:
— Расскажи мне твое самое яркое воспоминание из детства.
Ой! Я ожидала чего-то другого. Совсем другого. Что будет опять выспрашивать про документы или про деньги. Зачем ему мои детские воспоминания?
— Почему этот вопрос? — удивилась я.
— Потому, что я так хочу.
— Уверен, что тебе будет интересно? — все еще сомневалась я.
— Да.
Хмм… ну ладно. Задумалась.
— Один раз папа пошел в соседний поселок и взял меня с собой. Мне было лет шесть-семь. На самом деле, не такой и близкий путь — километров двенадцать, — начала я.
— Постой. Пошел? Пешком? — поднял он брови.
— Ну да. Там просто дорога через лес только, если по прямой, то часа три всего, — отмахнулась я. — А в объезд далеко очень. Да и не было у нас лошади.
— Лошади? — открыл он рот.
Так, надо завязывать с ненужными деталями, а то сейчас выболтаю ему все.
— Да, в деревнях до сих еще иногда используют лошадей, прикинь? — хмыкнула я.
— Ладно, продолжай, — попросил он.
— Ну я раньше с ним один на один не оставалась так надолго. Он всегда занят был, и мы мало общались. А тут такой шанс! Вот я и напросилась. Хотелось с ним время провести в дороге.
Макс молчал, гипнотизируя меня взглядом. Я нерешительно продолжила:
— Ну и я волновалась очень — все же с отцом идем, такое событие. Не спала полночи. Ну и надела новые ботинки, выход в свет ведь. По глупости, конечно. Хотелось покрасивее обувь надеть, а не в старых стоптанных идти. Уже через километра полтора они начали мне жутко натирать. Но я ничего не сказала.
— Почему?
— Ну, папа мог отправить меня обратно, а мне не хотелось. Хотелось с ним пообщаться, поговорить, его внимания. Мы шли молча. Боль была адская. Я не знала, о чем с ним говорить и как вообще начать разговор. А он, наверное, думал о чем-то своем. И чем дальше мы шли, тем сложнее мне было этот разговор начать. Ноги болели так, что даже в глазах темнело, но я не хотела возвращаться и решила, что стерплю. В итоге, я все же что-то сказала или спросила, папа ответил, но без энтузиазма и мои попытки завести беседу не поддержал. Он вообще был не слишком многословный. Суровый такой мужчина. Большой, с бородой. Я тогда решила — ну и ладно, зато мы просто идем вдвоем — отец и дочь. Вместе. И уже только от этого я была счастлива. К тому времени, как вечером мы вернулись домой, и я сняла ботинки… В общем, раны были такие, что от их вида я чуть в обморок не упала. Я неделю потом не могла ходить. Но я ни разу не жалела о той прогулке. Даже если разговора и не вышло. Мы шли с ним вдвоем, понимаешь?
Я закончила рассказ и посмотрела на Макса. Вид у него был весьма ошарашенный.
— Ммм… — промычал он и потер переносицу, — охренеть… — помолчал, о чем-то раздумывая, а потом спросил: — А какие сейчас у тебя отношения с отцом?
— Никаких. Он умер. Почти два года назад.
— Извини, — и снова повисла пауза.
Он внимательно разглядывал меня. Его взгляд смущал невероятно. А от тишины было неловко. Хотелось как-то прервать ее, но я не решалась.
— Знаешь, у меня тоже отец умер. Давно правда, мне тогда было восемь, — внезапно прервал затянувшееся молчание он.
Ох…
— Как ты это пережил?
