— Ваш подполковник сказал, что здесь работают очень тактичные и на лету схватывающие люди. Врал, получается? Никакой тактичности и сочувствия, Майя Андреевна.
Арс растягивает губы в гадкой ухмылке, упираясь локтем в мой стол и подаваясь чуть вперед. Бродит взглядом по моему профилю. Чувствую это очень остро и никак не могу взять себя в руки. Я ведь, кроме истерики, ничего сейчас закатить не могу, а должна быть холодной и рациональной. Черт!
— Ты понимаешь, сколько здесь работы? — спрашиваю, все же взглянув в его наглые глаза. — Хотя бы представляешь, сколько дел ведет один следователь вот такого вот ОВД? Это не весело и не смешно — придумывать какое-то дурацкое ограбление, поднимать всех на уши… Еще и через Семёнова… У людей полно работы. А ты занимаешься какой-то ерундой. Устроил тут детский сад и веселишься. Повзрослей уже, наконец! — выдаю практически на одном дыхании, без запинок.
Хочу его пристыдить, но затея глупая, конечно. Мейхер никак не реагирует. Ничего нигде у него не екает. Все то же безразличное к чужим проблемам лицо.
— Права во всем, кроме одного.
— Например?
Арс закидывает ногу на ногу, достает пачку сигарет, зажигалку.
— Можно? — смотрит на пепельницу.
Ну да, Денис курит в кабинете. Я первое время вешалась от этого запаха, хоть и выходила, когда он дымил. Но проблема в том, что тут все табаком пропахло. Сейчас, конечно, привыкла уже, так остро не воспринимаю.
— Пожалуйста.
— Спасибо. — Зажимает сигарету между зубами. Прикуривает. — Мне нужен повод тебя видеть. — Выдыхает дым в сторону. — Официально. Теперь он у меня есть, и ничего сделать ты с этим не сможешь.
— Зачем? Все закончено, ничего не вернуть, понимаешь?
— Понимаю. — Затягивается. — Только почему ты так реагируешь тогда, не понимаю. Если закончено.
— Это не твое дело. Как хочу, так и реагирую. А если думаешь, что я не найду на тебя управу, сильно ошибаешься!
— Не нужно со мной воевать, Майя. Проиграешь.
Арс подмигивает, вдавливает сигарету в пепельницу и поднимается на ноги, огибая стол. Останавливается у меня за спиной, упираясь ладонями в мои плечи. А я, я пошевелиться не могу. Ступор. Гадкое состояние. Паника запредельная внутри, а внешне от макушки до пяток парализовало.
— Если ты пообещаешь встретиться со мной, например, в эти выходные. В ресторане-то я, конечно же, прикрою весь этот цирк, — ведет подбородком в сторону лежащего на столе заявления.
— А если нет? — сглатываю и запрокидываю голову, все же переборов свое онемение.
— Продолжим общение как следователь и потерпевший, — жмет плечами. — Меня вполне устраивает, — переходит на шепот, склонившись к моему лицу. — А вообще, я очень рад тебя видеть, — произносит в мои губы. — Был дурак, признаю, — обхватывает ладонью мою щеку, а потом целует.
Он целует, а я захлебываюсь!
Захлебываюсь его вкусом, запахом, напором, эмоциями, которые лишь усугубляют мой паралич. Ступор, который Мейхер принимает за согласие. Трогает меня. По-прежнему нависает надо мной, целует все с тем же напором, но теперь еще подключив руки.
Я не хочу.
Не хочу этих поцелуев, прикосновений.
Я его не хочу!
А он все трогает.
Трогает. Трогает. Трогает.
Шею, плечи, грудь. Талию. Снова грудь. Дергает ворот моей рубашки, срывая этим действием несколько пуговиц, и проскальзывает ладонью под темный шелк. Кожа тут же покрывается мурашками, а тело безвольно содрогается от подступающего к горлу крика.
Мычу что-то Арсу в губы, но он не реагирует. Он будто вообще меня не слышит и не чувствует. Максимально абстрагировался. Принял свою вседозволенность и наслаждается. Всем этим наслаждается!
Он не здесь сейчас. Он не он сейчас. Это кто-то другой. Я его не знаю, а знала ли вообще когда-то?
Пальцы немеют от того, с какой силой я сжимаю ими крышку стола, дыхание перехватывает, гул сердечного ритма оглушает. Полная дезориентация.
Я концентрируюсь на его прикосновениях. Глаза увлажняются.
Нужно оттолкнуть. Нужно его оттолкнуть, но тело не слушается. Я растекающаяся желейная масса, не способная сделать сейчас хоть что-то. Прошлое. Сердце вопит о том, как это было приятно когда-то. Его поцелуи, объятия, прикосновения. Мозг хочет, чтобы те эмоции повторились. Хочет ту эйфорию. Тот окситоцин.
Но все давно по-другому. Все не так!
Арс издает какой-то рычащий звук, продолжая поглощать мои губы, а потом, потом оттягивает чашечку лифчика, задевает подушечкой пальца вытянувшийся и затвердевший сосок. Это прикосновение выстреливает новым шквалом сумасшедших, не поддающихся контролю эмоций. Прошлое и настоящее сталкиваются именно в этой точке меридиана.
Моргаю. Тяну носом воздух. Стараюсь выровнять пульс. Стараюсь не сойти с ума в этом шквале деструктивных эмоций! Они собираются над нами дождливым облачком. Угрюмым небом, что вот-вот разольется дождем.
По щеке катится слеза. Одинокая. Гордая. Горячая.
Я должна все это прекратить. Едва нахожу в себе силы, чтобы отцепиться от стола, а Мейхер, он… Он огибает рукой мою талию, тянет вверх, выдергивая меня со стула, и прижимает к стене, отталкивая в сторону кресло.
