Четыре года назад я ему соврала. Соврала и сказала, что больше не люблю. У меня не было выбора, мы не слышали друг друга, но и отпустить не могли. И я решила, решила, что так будет лучше. Будет лучше, если он услышит, что я больше не люблю…
— Ты давно все разрушил, Арс. Я вычеркнула тебя из своей жизни. Навсегда. Поэтому уезжай. Уезжай, пожалуйста, и не появляйся здесь больше. Слышишь? Никогда!
— Не надейся. Так легко я тебя больше не отпущу, моя девочка. Я здесь надолго, и тебе придется смириться.
— Зачем ты это делаешь? — смотрю на него и совсем не понимаю.
— Потому что могу, — произносит в мои губы, тем самым повышая мой пульс на какие-то космические цифры.
Холодный пот стекает по спине тоненькими ручейками. Волнение зашкаливает. Я дико нервничаю и даже парировать его словам не могу. Просто стою, смотрю на него и молчу.
Звучит как какая-то насмешка.
Как угроза.
Как превосходство.
Сглатываю, опускаю глаза, смотрю на свои туфли, все еще продолжая ощущать
Провожу ладонью по волосам, выдыхаю, убираю прядку за ухо. Отвлекаю себя, позволяю себе собраться с мыслями, прежде чем поднять голову и снова на него посмотреть. Когда это происходит, вздрагиваю. Вздрагиваю, потому что не ожидаю увидеть то, что вижу. Его взгляд. На миг он не кажется пустым и холодным. Наоборот, пылким и максимально заинтересованным. Этот миг настолько мал, что секунды спустя его «живые» глаза кажутся мне галлюцинацией.
Я только что увидела то, чего хотело мое подсознание…
За эти четыре года я и ненавидела Мейхера, и отчаянно жалела, что все так произошло. Скучала. Очень по нему скучала.
Представляла, как мы случайно где-то столкнемся. Строила в своей голове какие-то глупые диалоги, воображала, как буду себя вести. Была уверена в том, что все выдержу, а еще в том, что если мы вдруг столкнемся, то почувствуем друг друга, как когда-то, решим засесть где-нибудь в кафе, чтобы поговорить и понять, какими были дураками.
Нет, конечно, были и другие версии развития событий моего воображения. Иногда мы сталкивались в толпе взглядами, но я проходила мимо, проходила, а когда оглядывалась, видела его замершую фигуру в этой толпе, его глаза, что смотрят только на меня, а мне, мне там было уже все равно.
А иногда Арс врывался в мою жизнь, чтобы все вернуть. Обнимал, целовал и говорил, что любит. Говорил, что никогда не считал меня виноватой.
Но самыми болезненными были наши встречи через много-много лет. Десять или пятнадцать, когда мы все уже забыли, когда каждый построил свою жизнь, семью… Когда все, что между нами было, и правда осталось в далеком прошлом.
Я думала об этом и чувствовала себя опустошенной. В такие моменты у меня словно забирали часть сердца.
В общем-то, версий было миллион, я засыпала под них, а еще под воспоминания о нас. Под хорошие воспоминания. Почему-то плохое тогда отодвигалось на второй план.
А теперь вот… Мы встретились. Не на улице, не в толпе, не улыбнулись друг другу и даже не прошли мимо. Он пришел в мой дом по-хозяйски, с присущей ему наглостью и черствостью.
Переступаю с ноги на ногу, бросаю взгляд на свое запястье, которое окольцевали пальцы Арса. Главное — дышать.
— Отпусти, это лишнее сейчас, — произношу каким-то не своим голосом.
Нужно собраться. Хватит уже, Майя! Хватит быть тряпкой!
— Сейчас? Получается, — Мейхер крутит мою руку в своей ладони, едва заметно заостряя уголки губ, — что не сейчас можно?
Он ловит мой взгляд, прищуривается, а мне хочется отвесить ему оплеуху. Что за самонадеянность вообще?!
— Ты приехал с какой-то целью?
— Ты же помнишь, да? — склоняется к моему уху, почти касаясь его губами. — Только путь. Никакой цели.
Он шепчет, а я покрываюсь мурашками.
— Арс, мне очень нравится! — голос Анны звучит где-то совсем близко.
Вздрагиваю. Начинаю нервничать по второму кругу, потому что это просто недопустимо. Недопустимо, чтобы она нас вот так увидела!
Вырываю свою руку из захвата Мейхера, к счастью, он позволяет, и делаю два широких шага назад, пока не упираюсь в лестничные перила.
— Супер, — Арс разворачивается к вышедшей из спальни Анне лицом.
— Так, нам еще первый этаж осталось посмотреть. Майя, можно?
— Да. Да. Конечно, — указываю на лестницу. — Идемте.
Спускаюсь первой и заворачиваю на кухню.
— Уютно, — комментирует Анна. — Я бы заменила столешницы, а так очень неплохо.
Отхожу к окошку, чтобы не мешать просмотру. Мейхеру в этот момент звонят, и он выходит в гостиную. Наблюдаю за тем, как исчезает его фигура, и, обхватив свои плечи ладонями, спрашиваю Анну:
— Вы смотрите дом для себя?
Она отзывается не сразу. Рассматривает панорамное окно с видом на бассейн.
— Для родителей. Хочу перевезти их в Москву. Накопила денег и вот решила сделать им небольшой подарок.
— Понятно, — киваю, чувствуя себя еще более неуютно.
Зачем я это спрашиваю? Ну вот зачем?
