— У нас очень хороший поселок, дом, папа строил под нас, это не проходной какой-то проект…
— Это видно, — Анна снова улыбается. — Арс сразу сказал, что дом хороший, когда я ему показала.
— Ммм. Ну да, он тут бывал, — произношу с какой-то глупой горделивостью, чем явно смущаю Анну. — Раньше, — добавляю почти сразу.
— Да? Он не говорил.
— Видимо, к слову не пришлось. Давайте я лучше покажу вам участок. Из кухни есть выход на задний двор. Вот тут, — указываю на стеклянную дверь и пропускаю Анну вперед.
Себя же ругаю за то, что все это несу и спрашиваю. Вот оно мне надо?
— У вас же тридцать соток, верно?
— Именно.
Шагаю по дорожке, выложенной плиткой, следом за Анной. Без Мейхера проводить этот показ мне гораздо проще. Хорошо, что ему позвонили.
— Мне нравится все, в общем-то. Но я бы взяла пару дней подумать.
— Конечно. Это правильно, — улыбаюсь.
— Честно, даже не верю, что скоро перевезу семью, — мечтательно тараторит Анна. — Ужасно по ним скучаю. Мы пару раз в год всего видимся, — начинает со мной зачем-то откровенничать.
— А вы откуда?
— Я из маленького города на Урале, думаю, вы о таком не слышали даже. Поступила в Москву на бюджет, потом попала на конкурс красоты, выиграла, стала моделью, и вот, — Анна с гордостью выдыхает. — А вы учитесь еще?
— Учусь, — киваю. — В магистратуре. И работаю.
— Кем?
— Я следователь. Точнее, — морщу нос, потому что вру, получается, — пока еще стажер, но это ненадолго.
— Ничего себе, никогда бы не подумала.
Дверь в доме хлопает, и мы с Анной одновременно находим взглядом источник шума. Это Мейхер, и он вышел на задний двор.
— Я все посмотрела. Можем ехать, — радостно сообщает Анна.
Арс кивает, не выражая никаких особых эмоций. Правда, когда я хочу закрыть за ними дверь, Мейхер притормаживает. Его девушка к тому времени уже успевает уйти вперед.
Впиваюсь пальцами в дверную ручку, замечая, что Арс поставил ногу так, что я не смогу закрыть дверь.
Нужно что-то говорить. Нужно, но я только смотрю на нее. Чувствую, как Майя наваливается на дверь, чтобы ее закрыть, но ногу не убираю.
Нужно что-то говорить, но связать даже пару слов сейчас не представляется возможным.
Нужно что-то говорить, потому что иначе я выгляжу полным кретином. Хотя, уверен, что она может подобрать эпитеты обо мне в разы хуже.
Нужно что-то говорить, но я просто пялюсь на нее и до сих пор не верю, что она настоящая, что между нами всего какие-то десятки сантиметров.
Это была тупая идея — приехать сюда. Я до последнего сомневался, и не зря. Кажется, сделал только хуже. Себе в первую очередь, потому что ломает. Потому что ничего не забыто. Потому что чувство вины преследует до сих пор, оно извращенное, смешанное с болью и ненавистью. Последней в моей крови избыток.
Я ненавидел
Смотрим друг другу в глаза буквально секунды, прежде чем Майя отводит взгляд. Мой же приклеивается к ней настолько, что не смотреть на нее я просто не могу. Четыре года прошло, а она совсем не изменилась. Разве что не одевается с ног до головы в розовые тряпки.
Четыре года, но я до сих пор до конца не уверен, было ли у нее тогда что-то с Вэлом…
С моим другом. Нет, скорее приятелем. Друзей у меня никогда не было. Дружба — это что-то эфемерное, не относящееся к жизни.
Я застал ее у него в квартире. В одном белье, прямо на кровати. Мозг взорвался тогда.
Разгон от «она не могла» до «предательница» был секундным.
Четыре года я варюсь в этих ощущениях на грани веры и предательства.
Четыре года пытаюсь понять, кому это было нужно. Ладно, тут преувеличиваю, первые два мне было плевать и на Панкратову, и на наше прошлое. Единственное, чего я хотел, — забыться. Не вспоминать. Вычеркнуть. Не думать.
Но до сих пор любое малейшее воспоминание о том дне триггерит. До сих пор…
Майя убирает прядку волос, упавшую на лицо, за ухо, при этом смотрит куда-то в сторону и молчит. Молчит, испытывая мое терпение, расшатывая мою нервную систему этой тишиной.
Я ее голос четыре года не слышал, а сегодня перетряхнуло.
Нужно что-то сказать, но в конце концов я просто убираю ногу, позволяя Майе закрыть эту чертову дверь.
Сбегаю по лестницам к своей тачке. Анька уже залезла внутрь. Сажусь за руль, в него же впиваюсь пальцами до белеющих костяшек. Короткий миг, чтобы порефлексировать, чтобы выдохнуть. Все прошло гораздо труднее, чем я только мог себе представить. Ступор.
Ступор на протяжении всего моего нахождения там.
Увидеть ее — это как второе пришествие. Как раскат грома, удар молнии, проходящий через все тело. Смертельная лихорадка и флешбэки.
Флешбэки. Флешбэки. Флешбэки.
Каждое прикосновение, поцелуй, каждая прожитая рядом с ней тогда секунда — все это возрождалось в памяти с бешеной скоростью.
В этом доме все до сих пор напоминает о нас. Атмосфера, интерьеры, запахи. Там было сосредоточение счастья просто потому, что Майя там жила.
