На этаж поднимаюсь, сжимая и разжимая пальцы в кулаки. Притопываю ногой, чувствуя поднимающуюся к горлу ярость.
Дверь у него оказывается не запертой на ключ, поэтому прохожу как к себе домой, без звонка и стука. Хотя ключи от его хаты валяются у меня в кармане.
Застаю брата на кухне, у барной стойки. Он глушит вискарь прямо из горла.
— О, Арс, проходи. Выпьешь?
— Девять утра, — напоминаю о времени.
— Утро уже? — осматривается по сторонам, морщится и ставит бутылку на стол. — Тая пропала, — выдает практически безжизненно.
— Когда? — присаживаюсь на стул.
— Второй день дома не появляется.
— Кинула тебя, получается, — ухмыляюсь.
Маратик обжигает меня взглядом, полным агрессии, и снова тянется за бутылкой.
— Олька в себя пришла, ты в курсе вообще?
— Да?
— Ты серьезно, бл*дь? — психую. И как тут, на хрен, сохранять контроль? Майя бы смогла?
— Не ори, башка трещит.
— Она тебя вспомнила. Тебе вчера док из клиники звонил, но теперь я вижу, почему ты не взял трубку. Горе по своей суке заливаешь.
— Я тебя просил!
Выставляю руки ладонями вперед. Мол, тише-тише, я все понял.
— Найдется твоя пропажа. Ты у Васьки был вообще?
— Сегодня заеду к родителям.
— В таком виде?
— Как там мама? — спрашивает уже тише.
— Пока так же.
— Тая не хотела причинить ей вред, — начинает оправдывать свою женушку.
— Я тебе щас втащу, — собираю пальцы в кулак, пристраивая его на столе.
— Ты всегда делал из нее монстра, Арс. Она не такая.
— Ждет трамвая, ага. Я понял. В порядок себя приводи, к Ольге поедем.
— Сейчас?
— Собирайся, — поднимаюсь со стула и выхожу на лоджию. Достаю сигареты. Прикуриваю.
Майя как чувствует, звонит. Отвечаю сразу.
— Ты там как? Все живы? — спрашивает со смешком, но по голосу слышу, что переживает.
— Пока да. Не разбить ему морду сдерживает лишь то, что его как-то нужно показать Ольке.
— Ты молодец, — произносит с теплом и, кажется, хлопает дверью. — Из кабинета вышла. За кофе пройдусь, пока говорим. Как Марат отреагировал на то, что Оля его вспомнила?
— Никак. Он бухает тут.
То, что бухает из-за Таи своей, умалчиваю. Не хочу больше возвращаться к разговорам об этой дуре. С Майей так точно.
— Понятно. Расстроился из-за Мирославы Игоревны?
— Что-то тип того, — бормочу, понимая, что на мать ему посрать сейчас, на Ваську, судя по всему, тоже. — Пока ехал сюда, подумал, почему мы с этим придурком не близнецы. Было бы проще. Показался бы Ольке вместо этой пьяной рожи. Щас капельницу ему вызову, чтобы в себя привели.
— Хорошо. Приезжай вечером на ужин, если будет время.
— Найду. Не уверен, что прям под ужин, но часам к девяти подскочу.
— Хорошо. Буду ждать. Целую.
— Люблю.
Скидываю вызов и звоню в нашу клинику. Через час Маратик уже валяется на кровати с капельницей в вене. Я все это время слоняюсь по дому. Делаю несколько звонков на работу, узнаю, что отец сегодня приехал без бутылки. Это радует.
Еще через два часа мы вместе с братом вылезаем из тачки у больнички, где лежит Олька. Пока поднимаемся на этаж, замечаю, как меняется Маратик. Становится серьезным, но дерганым.
— Нормально все будет, — заверяю какого-то хрена.
— А если она меня не узнает? Ты сказал, она вспомнила то время, когда мне четырнадцать было…
— Ну, значит, не узнает, — отрезаю холодно.
— А мама где лежит?
— Тут же.
— Зайду к ней.
— Попробуй.
— Я знаю, что ты обо мне думаешь, но представь себя на моем месте. Если бы у тебя с Майей так было, как у меня с Таей.
— Не было бы.
— Если…
— Майя бы никогда не стала доводить мою мать, чтобы, бл*дь, у нас с ней ни случилось! — рявкаю, потому что выбешивает.
Что за дебильные сравнения. Майя бы никогда! Никогда.
— Ты не хочешь понять, что я ее люблю. Принять хотя бы.
— Вы, блин, про ребенка не вспомнили своего даже, Марат. Куда ты, сука, катишься вообще? Замечал? Что с тобой произошло? Из-за нее же. Долги, карты, бухло и одно бабло в башке.
— Тебе проще говорить, ты у отца на подсосе всю жизнь. Вон и костюмчик надел, как собака, все его команды выполняешь. А я так не могу. Мне свобода нужна.
— И многим тебе твоя свобода помогла? Ты, весь такой свободный, все эти годы мое бабло брал, то, что у меня на подсосе, и помалкивал чет.
Толкаю дверь в палату, и наш разговор прекращается. Олька вздрагивает. Таращится на нас с минуту, а потом улыбается.
— Марат, — поднимается на ноги, чуть покачнувшись, упирается ладонью в спинку кровати. — Ты… вырос? — хмурится.
— Да не, такой же, — Маратик улыбается. Подходит к ней. Придерживает за локоть.
Наблюдаю за тем, как они стоят друг напротив друга несколько секунд, а потом обнимаются.
— А это кто? — шепчет Олька Марату, глядя на меня украдкой.
В сердце в этот момент щемит. Отворачиваюсь и выхожу из палаты. Такое гадкое состояние накатывает.
— Дмитрий Викторович, конечно, подогнал нам хороший госконтракт, — улыбается Тимофей Азарин.
— Мы условия соблюдаем, — ухмыляюсь.
— И это прекрасно. Ждем тебя сегодня вечером к нам. Решили перенести все домой. Посидим в узком кругу.
— Понял. Буду плюс один.
— Само собой.
