— Мы с ним виделись на днях, случайно столкнулись. Он с Василисой был. В парке, а я с Сашкой недалеко в кафе встречалась.
— И что? Пожаловался на несчастную любовь? — надеваю брюки.
— Нет. Рассказал про маму, про Олю. Про тебя спросил. Вы с ним почти не общаетесь.
— Не имею желания, — застегиваю пуговицы на рубашке.
— Он твой брат.
— Я за него рад.
— Арс, так нельзя. Что за манера записывать людей во враги? Причем навсегда. Он ничего плохого не сделал. Ничего ужасно плохого.
— И я его с этим поздравляю, — подбираю пиджак, а Майя вздыхает.
— Я сказал ему, что, как ты вернешься, мы заедем в гости. В дом твоих родителей.
Раздражаюсь и бросаю на Майю не самый добрый взгляд.
— Что? На меня тоже будешь орать и во враги возводить?
— Не буду. Но могла бы посоветоваться.
— Ты тоже бы мог посоветоваться, когда творил всю эту дичь с Таей.
— А, вот куда ты завернула. А я все думаю, откуда ноги-то растут, — ухмыляюсь.
— Ты же понимаешь, что перейти грань очень легко, а вот вернуться — сложно.
— И какую грань я в твоей голове уже перешел? Поделишься?
— Ты поступаешь, как все те люди, чьи дела лежат в сейфе у следователя.
— Занимательно.
Майя подходит ближе, обнимает со спины. Тычется лицом мне между лопаток.
— Можно ведь по-другому. Не обязательно становиться таким.
— Каким?
— Жестоким.
— А ты не в курсе, что я доброй ромашкой никогда не был?!
— В курсе. Но можно ведь стараться поступать правильно.
— Я поступил так, как считал нужным. Для меня это было правильно. Мы вроде обсуждали уже, что…
— Люди не меняются. Я помню. Просто мне за тебя страшно.
Она шепчет, а у меня дыхание перехватывает. Поворачиваюсь к ней лицом. Обнимаю.
— Я тебя услышал, — кладу ладонь ей на затылок и прижимаю к своей груди. — И я правда пробовал по-хорошему. С разговорами. Но иногда они не помогают. Ты же это понимаешь?
— Понимаю, — кивает. — Просто… Зло, оно всегда возвращается злом, Сенечка. Всегда. Я верю в карму, верю, что никому ничего не сходит с рук просто так. Просто представь, что когда у нас будет ребенок…
Она еще что-то говорит, но я уже не слышу. Фокусирую все свое внимание на ее последних словах.
У нас — и ребенок. Наш. Ее и мой. Это почему-то поражает.
Я о таком не думал. Вообще. Мне нужна была Майя. Всегда. Она одна.
Ребенок.
Мой и ее.
Сердце сжимается. Накатывает какое-то бессилие, когда пошевелиться не можешь, но именно сейчас оно приятное.
— Хорошо? — переспрашивает, и я киваю.
— Конечно, — киваю, не понимая вообще, чему. — Ты насчет работы думала? — решаю спросить. Раз уж у нас с утра такие разговоры.
— Думала, думала и ни к чему пока не пришла.
— Понял. Выбор я твой, конечно, в любом случае поддержу, но если решишь остаться в отделе, то будет это не очень искренне.
Майя смеется.
— Ну спасибо и на этом, — поправляет ворот моей рубашки. — Я просто не придумала еще, кем хочу быть, если не следователем, — жмет плечами.
— Мамой?! — само собой как-то вырывается.
Майя замирает. Стоим как два истукана, пялимся друг на друга.
— Поехали. Ты опаздывала, — моргаю и подталкиваю ее к двери.
— Да. Точно. Опаздывала.
Как только отвожу Майю в отдел и она вылезает из машины, набираю номер своего человека.
— Сворачивайся.
— Я уж нашел к ней подход.
— Сворачивайся, говорю.
— Ладно. Понял. Вылетаю первым же рейсом.
Сбрасываю звонок, прижимая угол телефона к подбородку. Не то чтобы я пропустил слова Кудякова мимо ушей, жестить не собирался, просто хотел, чтобы эта сучка почувствовала то, что чувствовал я. Нанял так называемого профессионального соблазнителя. Хотел отыграться на Ийке ее же методами.
А теперь?
Теперь после слов Майи передумал.
— Арсений Дмитриевич, едем?
— А, да. Поехали. В офис.
— Ты уже прилетел?! — удивленно реагирует отец на мое появление в своем кабинете.
— Ночью еще, — кладу ему на стол папку и выдвигаю для себя кресло, чтобы присесть. — Отчет.
— Посмотрю, — кивает.
Замечаю, как внимательно он меня рассматривает, и это, если честно, раздражает. Приходится приложить усилия, чтобы не съязвить.
Последние дни отец в хорошем расположении духа, и это неудивительно, потому как мама окончательно восстановилась. Не хочется портить ему малину своей кислой рожей вперемежку с едкими замечаниями.
— Как дела вообще? — интересуется и просит секретаршу принести нам кофе.
— Нормально, — откидываюсь на спинку кресла, закидывая ногу на ногу. — Работаю.
— Как Майя?
— Лучше всех.
На тему Майи я разговаривать не собираюсь, да и не привык, в общем-то.
— Хорошо. Это хорошо, — папа кивает, барабанит пальцами по столу, все еще удерживая на мне долгий, пронзительный взгляд.
— Что? — не выдерживаю. — Говори, давай уже.
— По работе это выходит как-то проще, — произносит со вздохом.
— Согласен, раздавать приказы у тебя всегда получалось гораздо лучше, чем воспитывать детей.
— И ты в этом абсолютно прав, — без толики обиды соглашается наш Дмитрий Викторович.
Наблюдаю за тем, как отец поднимается из-за стола, подходит к окну, поворачиваясь ко мне спиной, и замирает.
Все эти мхатовские паузы жутко бесят, и сегодня я не делаю исключения.
