Кот боднул ее в бок и лизнул безвольно висящую руку – утешал.
– Один ты, Пинки, меня и любишь, – прошептала она, борясь с подступающими слезами.
И солнце куда-то спряталось… Вот так всю жизнь: только распахнешь объятья, только улыбнешься навстречу надежде, а тебе – бемц, никаких надежд, все мимо, мимо, мимо…
Лера щелкнула тумблером кофеварки и отправилась в душ. Должны же быть в этой жизни хоть какие-то удовольствия. А текущая теплым дождем вода – не только удовольствие, но и неплохое успокоительное. Обычно, во всяком случае. Сегодня, однако, на достижение умиротворенности понадобилось чуть не полчаса.
Вздыхая, Лера натянула любимый спортивный костюм – мягкий, уютный, утешительный. Толкнула дверь ванной – и остолбенела.
Все было усыпано розами – алыми, белоснежными, темно-бордовыми, бледно-желтыми. Их аромат наполнял пространство так густо, что казалось – это не темноватая по-осеннему московская квартира, а щедрый июньский сад в какой-нибудь Италии. Розы словно бы светились – негромким, но глубоким, теплым светом. По углам и под потолком висели гигантскими виноградными гроздьями воздушные шары, наперебой поблескивающие многочисленными надписями: «С днем рождения!»
– С днем рождения, мамуленька! – Юля, выскочившая откуда-то слева, повисла у Леры на шее.
– Мама, с днем рождения! – Анна появилась справа. Она улыбалась и…
Господи! Лера ахнула, глядя на гордо выпирающий живот дочери, – ей же рожать вот-вот!
– Через месяц, – словно прочитав ее мысли, еще шире улыбнулась Анна. – Я подумала, что у тебя в клинике, под твоим присмотром будет лучше всего. Все-таки мне не двадцать пять, как вот этой! – Она шутливо ткнула в бок подпрыгивающую на месте сестру. – А их там, представляешь, сразу двое!
– С ума сойти! – Лера прикусила костяшки пальцев. – А я-то думала, ты уж и не…
– А я как раз – да! – Анна положила ладони на живот и горделиво приосанилась. – Не говорила, хотела сюрприз сделать.
– Анечка! – Лера обняла дочь. – Лучшего подарка ты не могла бы и придумать. – Она сглотнула подступающие слезы.
В висок кольнула неприятная мысль: а Давид даже не позвонил! Ну да, день только начинается, еще успеет поздравить, но все-таки мог бы и пораньше. Обидно.
Дочери, расступившись, подтолкнули Леру в сторону кухни. Она сделала шаг, другой – среди роз, как среди облаков, – и, пошатнувшись, оперлась на косяк.
Посреди кухни стоял улыбающийся Давид – фрак делал его выше, а ослепительно сиявшая белая бабочка удивительно молодила смуглое (любимое!) лицо. Он медленно опустился на одно колено:
– Лерочка, будь моей женой! – Из коробочки, которую он протягивал ей на ладони, что-то остро, бриллиантово взблескивало, искрилось, сверкало.
– Мам, от такого обручального кольца нельзя отказываться, – взвизгнула за спиной легкомысленная Юля. – Соглашайся немедленно!
Лера кивнула – говорить она не могла, горло перехватило так, словно во всем окружающем пространстве воздуха не осталось совсем – только розовый аромат и этот бриллиантовый блеск.
Давид поднялся, обнял ее, потянул за собой:
– Подарок юбилейный я не мог принести, он бы сюда не поместился. – Он подвел Леру к окну. Механически, не слишком хорошо соображая (в голове как будто кто-то пускал праздничные фейерверки, вместо мыслей – сплошные искры, блеск и сполохи), она выглянула во двор. У подъезда гордо расположился элегантный белый «БМВ».
– С днем рождения, любимая! – Давид прижал ее к себе.
– Ах ты, хитрюга! – Лера приникла к нему всем телом. – Вот почему мы вчера не стали полиции дожидаться! Ох… у меня в сердце ничего не помещается… столько подарков… У Анечки двойня будет, представляешь? И я стану бабушкой! – Лера сглотнула набегающие слезы.
– А я – дедушкой! – Давид подмигнул. – Ведь это наши дочери, правда?
Господи, промелькнуло в голове, ведь всего час назад мне казалось, что жизнь катится к финалу. А она, жизнь – только начинается!
Дети простят вам все, что угодно, кроме вашей смерти.
Плотная, наполненная дождевыми струями тьма, ложась на стекла, превращала их гладкость в подобие хрустальной грани: сливающиеся и разбегающиеся капли дробили отражения рекламных, фонарных, светофорных огней, точно в калейдоскопе. Когда Рита была маленькая, мама подарила ей картонную трубочку с цветными стеклышками. Сначала волшебные узоры увлекали, потом стало страшно. Мама высыпала стеклышки на ладонь – смотри, тут совсем нечего пугаться! Но маленькая Рита рассердилась, швырнула игрушку в угол, да еще и ножкой по ней топнула.
Кажется, это было еще в России. Так далеко, как будто в другой жизни, от которой в памяти не осталось почти ничего. Только вот этот калейдоскоп, да еще сугроб возле дома. В шубе, шапке, валенках и еще миллионе одежек даже стоять было неловко и тяжело, не то что двигаться. Рита плюхалась в сугроб – он казался мягким и очень холодным, даже через рейтузы. Мама поднимала девочку, отряхивала и говорила, что на снегу сидеть нельзя, что она опять простудится, и вообще это очень вредно.
