— Ты знала моего отца? — следил он за неспешными шагами Ваан, что вела пальцами по мебели, словно прикасаясь к своему прошлому.
— Мой наивный, несмышлёный мальчик, — взяв с подноса, она поставила на стол пустой стакан. Забрала у Марка из рук бутылку и наполнила стакан на треть. — Ты так ничего и не понял? — подняла на него глаза. — В этом же и был смысл. Ну, за твоего отца. Не чокаясь, — взмахнула она стаканом.
Свой глупый вопрос Марк задал, когда Иванна Вигеновна Аматуни, Мадам Ваан, госпожа, кхун Ваан, как она себя величала, осушила бокал до дна. Но этих нескольких секунд, как ни странно ему хватило, чтобы понять, о чём она говорит. Почти пятнадцать лет не хватило. А пары секунд — да.
И всё же он спросил:
— Смысл был в том, чтобы выйти на моего отца?
— А ты думал мне был нужен ты? Бойкий смазливый мальчик, который хотел научиться всему, что умею я и идти дальше своей дорогой? Который хотел стать великим мстителем и великим авантюристом. Свободным охотником. Одиноким волком, — насмешливо хмыкнула она.
— Я хотел отомстить. За сестру, — разом протрезвел Марк, так же, как и прозрел.
— Конечно. Ведь это придавало смысл всему, что ты делал. Смысл твоей борьбе, терпению, страданиям, отречению. Ну а смысл того, что я с тобой возилась — выйти на твоего отца. И ты исполнил свою миссию, а я — свою.
Марк не верил своим ушам. Хотя нет, верил. Разве она когда-то до конца раскрывала свои планы? Разве говорила всю правду?
— Но зачем? Получить доступ к его деньгам? — потряс он головой.
— К деньгам, — усмехнулась Ваан. — Вижу плохо я тебя учила, мой мальчик. Деньги — ничто. Грязь. Хоть и целебная. Но твой отец имел больше. Он имел власть, влияние и ресурсы, которые мне были нужны. Или ты думал я до старости собиралась грабить неповоротливых толстосумов?
— А ты собиралась, что? Заползти в тёплую сухую нору и отложить яйца? Не маловата кроличья нора для такой крупной змеи, как ты? Это всего лишь власть, влияние и ресурсы в окраинном регионе, где-то на задворках страны. Не мелковато для тебя? — не остался он в долгу за её насмешку.
— Африка тоже задворки, но там добывают большую часть алмазов в мире. Саудовская Аравия — забытое богом место, а смотри-ка, третья из нефтяных держав. А кто входит в тройку лидеров производителей наркотиков? Афганистан, Бирма, Колумбия. Жопа, жопка и жопочка. Это так, для примера. Так что не преумаляй то, о чём ты понятия не имеешь, мой мальчик. Но знаешь, зачем я тебе всё это объясняю? Ты не можешь просто так взять и отдать вот это всё, — развела она руки в стороны. — Я тебе не позволю.
И хоть вокруг была всего лишь мебель, Марк понял.
— Не могу просто так взять и отдать вот это всё
— Ну, можешь отдать мне. Тебе ведь ничего не надо, — прищурила она карие, почти чёрные глаза. — Только женщина и сын. Я же правильно поняла? — снова насмехалась она.
— А тебе, значит, надо?
Ваан сложила друг на друга средний и указательный пальцы обеих рук, словно хотела показать «хэштег» и посмотрела на Марком одним глазом сквозь эту дурацкую «решётку». Словно он насекомое, которое она рассматривает через лупу. Или этим хотела сказать, как измельчали его планы? Марк не хотел даже гадать.
— Разве это плохо сберечь то, что досталось твоему отцу с таким трудом? — хмыкнула Ваан. — А я женщина домовитая. Всё в дом, всё в семью. Не то, что некоторые, перекати-поле. Но, если ты поможешь мне, — пристально изучал его её одинокий глаз, — я помогу тебе. По старой дружбе, так сказать.
— Что помогу? Сесть на трон? Встать во главе «Открытой реки»?
Она отвесила реверанс, что видимо означало «да».
— А ты мне поможешь вернуть женщину? Или потратить деньги моего отца? — усмехнулся Марк. — Власть, влияние, ресурсы — вот это всё, что тебе было якобы так важно, было у него, не у меня. И похоронены теперь вместе с ним. Так что ты или сильно опоздала, дорогая Иванна Вигеновна, или просто жонглируешь словами.
— Я тебе уже помогла.
— О, да! Помогла, — схватил Марк бутылку. — Она ни видеть, ни слышать меня не хочет. И запретила даже близко подходить к ребёнку. Если ты об этой помощи, то лучше бы ты и не бралась.
— Ну, это уж ты сам виноват, — забрав у него бутылку, она плеснула себе ещё виски и поставила её на стол. — Разбивать женские сердца ты мастер.
Марк зло сцепил зубы и выдохнул сквозь них.
Ему была понятна её язвительность и её злость на него. За дочь. Но если бы он мог замолить свои грехи! Если бы мог хоть что-то исправить!
— Ты знала, Ваан, — покачал он головой. — Знала всегда, что я однолюб. Знала, что я не смогу ответить ей взаимность. Знала, что не останусь. И не ты ли учила меня ни к кому не привязываться? — он смотрел на женщину в упор.
— Никто не может знать про себя заранее однолюб он или нет. Уж ты то в курсе.
Она выпила виски одним глотком и громко стукнула донышком стакана о столешницу.
— Уж я то в курсе. Но я столько раз за те восемь лет срывался сюда, к ней, что даже у меня не осталось сомнений: бесполезно бегать от себя. Я люблю. И люблю её одну. И ты это знала.
Она тяжело вздохнула.
