Пусть не свеча, не огонь, не пожар и даже не свет, а всего лишь тусклая лампадка, но она горела.
— Блядь! Ты совсем идиот что ли? — рычал мужик, но Марк не понимал чей это голос.
Несмотря на невыносимое желание сменить чёртову неудобную позу, в которой он лежал: всё тело болело и затекло, он даже веками не шевельнул — опыт, который очень дорого нам даётся, сохраняется навсегда.
— Как можно было подписать пустые документы? — разорялся мужик. — Как вообще можно быть таким дебилом, чтобы что-то подписывать без адвоката! Как вообще можно что-то подписывать…
Раздался звук, словно что-то швырнули в стену, и оно разбилось.
— Не согласовав с тобой? — выкрикнул другой мужик. А этот голос Марк знал. Какая неожиданность! Измайлов? — Ты же это хотел сказать: не согласовав с тобой, да?
Невыносимо воняло резиной, словно Марк лежал на спортивном мате.
Он осторожно приоткрыл один глаз. Ну, так и есть: тренажёры, зеркальная стена, как обычно в спортивном зале. Полумрак. Темнота, словно уже наступил вечер. И чувство, что он валяется здесь один. Весь день. Со связанными руками и ногами.
— Это моя жизнь, не твоя! — орал Измайлов-младший и, судя по всему, этот диалог на повышенных тонах происходил у них с отцом. Марк поднял голову. А потом и сел.
В тёмном и небольшом спортивном зале он действительно был один.
— Хватит того, что я женился по твоей указке! Разводиться мне или нет я решу сам!
— Сам? Это называется сам? Тебе сунули под нос пустые бумаги, и ты поставил свою подпись. Ты хотя бы понимаешь, что теперь у тебя могут отобрать всё: твою сраную компанию, квартиру, ребёнка. Что ты не просто согласился, не глядя, на развод. У тебя отберут не только жену.
За дверями из матового стекла, где проходил разговор, Марк отчётливо видел две мужские фигуры. Но сказать, кто из них Измайлов-младший, а кто старший не взялся бы — они были словно вылиты из двух частей одной болванки. Оба коренастые, широкоплечие. Какого чёрта Лёха забыл в баскетболе Марку до сих было непонятно, хотя тогда ведь ещё было неизвестно вытянется ли он. Сейчас уже сомнений не было — от был точной копией своего отца: чуть ниже метр восемьдесят, рыжий, хотя скорее русый с рыжиной, крепкий. Одного ему не хватало — характера его папаши. Жидковат был Лёха.
— Она ещё не поставила свою подпись, — прогремел Лёха, не как его Зевс-громовержец отец, но тоже громко. — И она беременна. Так что ещё ничего не закончилось… папа.
Что? Даже в этом душном провонявшем мужским потом зале, у Марка по спине пополз ледяной холодок. Твою мать! Ну да, Белка же ему сказала, что они хотят второго ребёнка… Но Марк не думал, что
Марк рванул стяжку, рискуя вывернуть оба плеча, но боли не почувствовал. Сейчас болело не там.
Выдохнул, потирая освобождённые руки. В конце концов, за эти пять лет Вера могла уже раза три родить от Измайлова, так что в принципе это ничего не меняет, но теперь хотя бы Марку было понятно почему так отчаянно она гнала его прочь.
Или дело не в этом?
Он сцепил зубы от напряжения и… освободил ноги.
И словно вторя его мыслям, до этого обмусоливавшие свои закостенелые обиды и претензии друг к другу, эти двое вспомнили про Марка.
— Он не проснётся до утра. Эти идиоты со страха вкатили ему слоновью дозу снотворного.
Марк потёр плечо, где саднило место укола, и посмотрел в окно. Второй этаж. Спрыгнуть как нехер делать. Но ему было интересно что же понадобилось от него господину Измайлову-старшему, раз он так расстарался, что даже припёр его сюда, поэтому толкнул дверь.
— Не хочу вас расстраивать, господа, но, кажется, я проснулся немного раньше, чем вы рассчитывали.
Он демонстративно зевнул и потянулся.
Лёша испуганно отскочил, а Измайлов-старший даже не шелохнулся.
У кого яйца крепче — было налицо.
— Не понимаю, к чему эти принудительные меры, — засунул Марк руки в карманы, — вы бы пригласили, Виталий Иваныч, я бы пришёл.
Измайлов-старший остановил рукой, честно говоря, поздновато спохватившуюся охрану.
— А, понимаю, — кивнул Марк. — Решили продемонстрировать силу. Ну будем считать, я впечатлён. Кроме этого у вас есть что сказать? Или я пойду?
— Позёр, — процедил сквозь зубы Лёха.
Но Марк в ответ только усмехнулся:
— Я разговариваю не с тобой.
