— Конечно, нет, — покачал головой Марк. — Я же не спецагент, и не супергерой. Просто предположил. И ты подтвердила мою догадку. Вер, я пытаюсь тебя защитить.
— От кого? — выдохнула она с издёвкой.
— От тебя самой. Не делай глупостей, — покачал он головой.
— Это каких же?
— Не надо бросаться под первого встречного, как под поезд. Сколько бы баб у меня не было, мы не сравняем счёт. Если тебе невыносимо знать, что ты была у меня не одна, я пойму. И приму. Просто позволь мне общаться с ребёнком, быть рядом.
— Господи, Марк! Ты правда считаешь, что мир вращается вокруг тебя? Правда думаешь, что раз ты не просто ушёл, а ради какой-то великой миссии для меня это что-то изменило? Мне очень жаль, Марк. Твою сестру. Твоих родителей, которым пришлось такое пережить. И тебя, что взвалил это на себя. Но сейчас это правда прозвучало как оправдание. Даже хуже. Ты опять не оставил мне выбора. Что же я буду за дрянь, если не прощу и не приму назад героя, который не просто не мог определиться нужна я ему или нет, а взвалил на себя благородную миссию мести и выполнил её.
— Я совсем не это хотел сказать, — выдохнул Марк.
— А прозвучало именно так. Не знаю, кому ты больше врёшь: мне или себе, думая, что всё ещё меня любишь или что мог быть со мной счастлив. Я — да, а ты — нет. И я, к своему несчастью, не такая дура, как хотелось бы. Я прекрасно понимала, Марк, как ты тяготишься той простой жизнью, что нас окружала. Тебе всегда были нужны подвиги. Что-то большее, чем другим. Что-то отчаянное, смелое, дерзкое — пока ты был юн, и значительное, великое, важное — когда вырос. Миссия, идея, цель. Убили твою сестру или нет, ты бы всё равно его нашёл — свой крест и свою Голгофу. Ты искал опасностей, риска, искал то, что бросит тебе вызов. И ты нашёл, что искал. Я в твои грандиозные планы никогда не входила.
— Ты входила, — упрямо покачал он головой.
— Нет, Марк, — горько усмехнулась она.
— Да, Вера. Просто на то, чтобы это понять, мне понадобилась вся жизнь.
— Вся жизнь, чтобы прийти и сказать мне: не делай глупостей. Словно я какая-то озабоченная самка, которая кидается на хер первому же обратившему на неё внимание самцу. Или ты правда думаешь, что все решения я до сих принимаю с оглядкой на тебя? Нет, Марк. Если я захочу трахнуть Вестлинга, я его трахну, и мне плевать что ты об этом думаешь.
— Он тебя трахнет, не ты его, — усмехнулся Марк. — Хоть тебе и плевать, что я об этом думаю.
— Он так он. Без разницы. Я устала от вас от всех до чёртиков. От тебя, от Измайлова, от этого города, в котором нельзя выйти с ребёнком на детскую площадку, чтобы ему не наговорил гадостей. Но я больше не хочу никому ничего доказывать. Не хочу быть ни хорошей женой, ни примерной матерью, ни отличной подругой. Не хочу ни с кем сводить счёты. Не хочу оглядываться и не хочу ничего ждать. Я хочу пойти и переспать с мужиком, если он мне понравился, просто потому, что он мне понравился. Всё!
Марк поднял руки ладонями вперёд.
— Нет, мне не надо твоё разрешение, — предвосхитила она его слова. — Я. Не. Твоя. Что в этих трёх словах тебе непонятно?
— Мне всё понятно, Вер, — ответил он спокойно и твёрдо. — Прости за ребёнка. Прости, что вмешался. Мне невыносимо было видеть, как он одинок. Объясни ему там как-нибудь, пожалуйста, что я его не бросал. И не брошу. Я просто не знал, что он у меня есть.
Она дёрнула головой, сцепив зубы, но промолчала.
— Мне, пожалуй, пора, — посмотрел на неё Марк в упор.
— Да. Нам обоим пора. Спасибо тебе за сайт. Это же твоя работа?
— Не за что, — бросил Марк вместо ответа.
Он молча открыл дверь и пропустил Веру вперёд.
Спустился вслед за ней. И, когда, щёлкнув сигнализацией машины, она позвала сына, присел и протянул ему руку.
— До встречи?
— До
Марк проводил его глазами.
— Ты сказал её отец был владельцем сети казино? — поднял Марк глаза на Мамая. — И его заказали.
Мамай кивнул.
— А кому достался его бизнес?
— Ты точно хочешь знать? — смотрели на Марка в упор мудрые казахские глаза Мамая.
— Думаешь, мне не стоит?
Он многое рассказал Мамаю за эти дни про себя, но об этом умолчал.
И всё же тот откуда-то знал.
— Я добрался в цепочке торговли «живым товаром» до самого верха, Василий Андреич.
— До тех, кто стоял во главе этого грязного бизнеса? — не удивился Мамай.
— Фамилия Александров тебе о чём-нибудь говорит? — нахмурился Марк.
Мамай сделал движение губами, которое, наверное, можно было расценить как «усмехнулся».
— Стас Александров? Станислав Андреевич?
Холодок пробежал по спине Марка. Да что там, ледяной холод.
— А что ты об этом знаешь?
— Что этот Александров так, пешка. Он искал новые рынки сбыта, заводил нужных «друзей». И его слили. Видимо, стал о себе слишком высокого мнения.
Душная, грязная «Ла-Тома», тюрьма города Веракрус на востоке Мексики, словно потянула к горлу Марка свои покрытые коростами облезшей штукатурки пальцы.
