Она говорила и удивлялась своим словам, будто они произносились сами собой, без ее участия. Будто кто-то другой в ней сидел и говорил. Самое главное, она верила в то, что говорила. И от этого будто силы какие-то прибавлялись, будто достоинство просыпалось, еще что-то очень хорошее. А еще она видела, как Яков очень внимательно и жадно ее слушает. Как мелькнуло что-то в его глазах – тоже очень хорошее. Будто боясь спугнуть это хорошее, она замолчала, только смотрела на него с улыбкой.
Он тоже улыбнулся. Едва-едва, одними глазами. Но все равно это была улыбка, она видела! И тут же засуетилась бестолково, доставая из пакета термос и торопливо его открывая:
– Ой, я ж совсем забыла, Яш… Я же бульон тебе утром сварила! Он горячий еще… Давай я тебя покормлю? С ложечки, как маленького… Ну сам посуди, когда у меня еще будет такая возможность – с ложечки тебя покормить?
– Не понял… Что ты этим хочешь сказать, Ладка? Тебе нравится, что я от тебя зависим, да?
– Ага, Яш. Нравится. Сама удивляюсь, ага. Разве это плохо, если ты от кого-то зависишь?
– Не знаю. Никогда ни от кого не зависел. Всегда стремился к тому, чтобы от меня зависели. Нет, Ладка, не хочу я… Не хочу… Наверное, тебе лучше уйти, правда.
– Я не уйду, Яш. Пока ты не съешь мой бульон, я никуда не уйду. И завтра я приду, и послезавтра. Придется тебе смириться, что ж. И с зависимостью тоже придется смириться. Что плохого в зависимости, скажи? Если ты зависим, значит, ты нужен… Попробуй гордыню свою побороть, Яш. И прагматику тоже. Надо ж когда-то начинать… Давай я тебе голову приподниму, чтобы удобнее было… Вот так, вот так… Вкусный бульон, крепкий…
Она кормила его с ложечки, и сердце сжималось то ли от боли, то ли еще от чего. Она пока не понимала, что это такое. Просто очень старалась его накормить. И чуть не заплакала, когда он произнес тихо:
– Как вкусно-то… Как хорошо… Спасибо тебе, Ладка. Спасибо. Я даже не думал, что ты можешь быть такой… Непривычно даже, правда.
– Да я и сама не думала, Яш… Я потом обо всем этом подумаю. Сейчас не могу пока. Если начну думать, то зареву, наверное. А здесь у тебя нельзя реветь, правда?
– Почему нельзя? Реви, если хочешь. Да я и сам… Будто размякло у меня внутри, знаешь…
– Это от горячего бульона размякло, Яш. Я ж говорила, он очень полезный.
– Ну да, ну да… Я еще вот что хочу сказать, Ладка… Ты прости меня, ладно? Прости, что я… Да ты сама знаешь, за что я прошу прощения, правда?
– Да, Яш. Знаю. И ты меня тоже прости. И ты понимаешь, за что я прошу прощения. И ладно, не будем больше об этом! А то разревемся тут оба… Врач зайдет и рассердится на меня. Скажет, что довела пациента! Не будем, Яш… Скажи лучше, какой бульон тебе завтра принести? Может, говяжий? Или опять куриный?
– Мне все равно… Какой хочешь, такой и принеси. А сейчас… Сейчас и правда уйди, я устал что-то. Глаза слипаются, спать хочу.
– Вот и поспи, Яш, поспи… Говорят, во сне человек выздоравливает. Поспи, Яш… А я завтра утром снова приду. Так просто от меня не избавишься, Яш.
Он улыбнулся, закрыл глаза. Лада встала со стула и тихо пошла к выходу. В дверях повернулась, глянула на Якова еще раз. Он уже спал довольно крепко, но по-прежнему улыбался. Кажется, лицо будто посветлело, даже румянец на щеках появился.
Когда шла по коридору, услышала, как звонит телефон в кармане. Ответила тихо:
– Да, Жень…
– Ну как ты? Сходила к Якову? Как он тебя принял? Не прогнал?
– Нет… Все хорошо, Жень, все хорошо…
– Я не пойму… Ты плачешь, что ли?
– Нет. Не плачу. Просто не могу пока говорить об этом. Я и сама пока ничего не понимаю, Жень… Мне в себя прийти надо, сообразить надо, что такое произошло. Меж нами с Яковом произошло…
– А, ну ладно, ладно… Не буду тебе мешать. Давай дальше соображай и понимай. По крайней мере, голос у тебя живой стал, слава богу, хорошо. Потом тебе перезвоню, пока.
– Слушай, Динка… Я с тобой посоветоваться хочу. Ты как, не будешь больше совестью мучиться и с ума сходить? Прошли у тебя эти приступы, надеюсь?
– Смотря что ты называешь приступами, Сережа. Смотря что…
– Да ладно, не строй из себя загадочную и непредсказуемую! Сама знаешь, о чем я говорю. Я уж три недели тебя пытаюсь развеселить, отвлечь как-то… Наших с тобой дел не касаюсь… Три недели, Дин! Ты успела это заметить, надеюсь?
– А что ты называешь делами, Сереж? То, что мы с тобой отобрали обманом чужую собственность и почему-то решили считать ее своей?
– Ну вот… опять. Я так и знал… И не начинал бы лучше…
– Ну ладно, ладно. Спрашивай, чего уж. О чем ты со мной хотел посоветоваться?
– Понимаешь, опять Аня звонила, бухгалтер из магазина… Спрашивает, когда я появлюсь. Она, видишь ли, боится на себя ответственность брать. Даже грозится уволиться, если я ничего конкретного ей не скажу.
– Ну, я думаю, ее можно понять… Сам посуди, в каком положении она оказалась. Собственник куда-то сбежал, управляющего толкового нет, всю ответственность на нее свалили. Придется тебе к делам возвращаться, Сережа, хочешь ты этого или не хочешь.
– Не понял… Ты что, прямо сейчас мне предлагаешь отсюда уехать? Нет, я не хочу… Рано еще, Дин…
