– Да, конечно… Он сказал, что теперь я буду за все отвечать. И чтобы я всеми вопросами занималась вместо него. Сама все решала. А я ведь всего лишь бухгалтер, Лада Викторовна! Я не могу… Я растерялась как-то… Поставщики цены завышают, а я не знаю, как с ними договариваться. Не знаю…
– А чего ты от меня-то хочешь, Аня? Я теперь никакого отношения к магазину не имею, решений принимать не могу. Если тебя Сергей оставил на руководстве, вот и руководи. Ему виднее.
– Да как же так-то, Лада Викторовна… Как же так-то… Почему так получилось-то…
– Все, Аня, все. Я не обязана тебе ничего объяснять. Как получилось, так получилось. И не звони мне больше, пожалуйста!
Нажала на кнопку отбоя, застонала тихо. Ну зачем эта Аня позвонила, зачем разбередила все внутри? Теперь надо как-то весь день жить с этим хаосом… А ведь хотела в больницу к Якову сегодня сходить! С вечера настроилась, и Женька ей такую установку дала…
Да, в таком состоянии, как у нее, очень нужна хоть какая-то установка. Чтобы хоть как-то на ногах стоять. И устоять. И делать хоть что-нибудь. Встать, умыться, позавтракать. Одеться, выйти из дома. Интересно, а сможет она самостоятельно машину вести? Хватит ли сил на это?
Хватит, наверное. Хотя и чувствуется внутри сопротивление этой установке – не хочу, не могу! Сил нет! Почему, почему я должна в эту больницу ехать? Ну, понятно, что Якову плохо… Но ведь мне тоже плохо, я ж не железная! Мне самой поддержка нужна, откуда я силы возьму, чтобы Якову эту поддержку оказывать? К тому же он сейчас мне никто… Мы с ним чужие люди. Всего лишь бывшие супруги.
И на звонок Женьки ответила так же, будто продолжила строптивую мысль:
– Жень… Ну почему мне надо ехать к Якову, не пойму? Мы же чужие друг другу… Всего лишь бывшие!
– А в беде бывших не бывает, Ладка. И чужих не бывает. Я с утра звонила в больницу, Яков по-прежнему в критическом состоянии, никаких улучшений нет. Поднимай задницу, собирайся. Я думаю, тебе это даже больше надо, чем Якову. Когда другому помогаешь, свое горе помельче кажется. Да и не горе у тебя вовсе, если по большому счету… Подумаешь, любовник бросил! Переживешь. Вот магазин жалко, это да… А на счетах-то у тебя хоть осталось что-нибудь?
– Осталось, Жень. Осталось. На какое-то время хватит. А потом… Потом не знаю…
– Потом работать пойдешь. Ты ведь и так всю жизнь работала, что изменится-то в твоей жизни? Сама же всегда твердишь, что тебе мало надо. Шмотками не интересуешься, бриллианты тебе не нужны. Все устроится, Ладка, не переживай. И Сережу своего забудешь. Считай, что это у тебя болезнь такая была, от которой ты должна со временем вылечиться. А вот удастся ли вылечиться Якову – это большой вопрос!
– Жень… Спасибо тебе, Жень… Спасибо, что ты со мной сейчас. Если бы не ты…
– Да ладно! Не благодари, лучше помоги материально. Шучу… Все, Ладка, я потом тебе еще позвоню, у меня тут над душой стоят… Пока…
После разговора она всплакнула немного, и сразу будто легче стало. Наверное, чувство благодарности тоже лечит. И знание лечит, что ты не одна… Что тебе помогает кто-то, вытаскивает из пропасти.
Собралась довольно быстро, успела даже бульон сварить. Крепкий куриный бульон для Якова. Ему ж полезно сейчас, наверное.
Доехала до больницы тоже вполне благополучно. И палату быстро нашла. Вот только войти в нее никак не решалась, долго стояла под дверью. В какой-то момент даже хотела уйти…
Но почти заставила себя открыть дверь.
Яков лежал на высокой больничной кровати, было непонятно, спит или нет. Глаза закрыты, но веки подрагивают слегка. И эти провода и проводочки вокруг него… И над изголовьем экран, там попискивает что-то.
Так растерялась, что стояла рядом с кроватью какое-то время как изваяние. Потом придвинула к себе стул, села, позвала тихо:
– Яша… Яша, ты спишь?
Веки у Якова снова дрогнули, открыл глаза. Посмотрел на нее, но не увидел будто. Как на пустое место смотрел. Потом прошелестел тихо сухими и бледными губами:
– Ты зачем пришла, Лада? Не надо было, зачем…
– Ну вот пришла… Если уж пришла, так поговори со мной, Яш!
Голос прозвучал неожиданно бодро, сама удивилась, как это у нее получилось. И даже на лице Якова отразилось что-то вроде удивления, он спросил тихо:
– О чем… О чем ты хочешь поговорить? Вроде и не о чем… Или будешь меня уговаривать не отчаиваться? Не надо всего этого, Лада… Уйди, прошу тебя…
– Я не уйду. Я не для того пришла, чтобы ты гнал меня. Вовсе не для того… И мне нелегко было на это решиться, сам понимаешь. Мне тоже сейчас нелегко…
Слезный комок подступил к горлу, и тело тоже будто сжалось в комок, и на секунду жалко себя стало – зачем, зачем ей сейчас еще одно унижение? Зачем…
Яков тоже почувствовал, видимо, что с ней происходит, и прошелестел тихо и виновато:
– Извини… Извини меня, я не хотел тебя обидеть. Не хмурься так, тебе не идет. Помнишь, как в той песенке? Хмуриться не надо, Лада… Я ж понимаю, ты и сама едва живая после всего…
– Да, Яш. Едва живая. И потому я тебя понимаю, как никто больше не понимает. И сочувствую… То есть я не про сочувствие хотела сказать… Я про другое хотела…
