Ну что тебе сказать, Федя! Побывал я в ихнем ФРГ. И честно скажу — жить там можно. Даже можно жить и не пить. Более того, можно жить и не воровать.
Не веришь? Наливай Ух, хороша самогонка! Такой у них там нет, Федя. Пожалуй, это единственное, чего у них там нет. Ну вот, опять не веришь! Ты, Федя, скажи честно, ты представлял себе когда-нибудь коммунизм? Только в детстве? Правильно. Сейчас мы уже глупостями не занимаемся. Так вот, Федя, заходишь в ихний универмаг — а там! — на каждой полке по коммунизму! Клянусь! Хоть век мне сахар по талонам получать. Ну что ты глаза выпучил? Точно тебе говорю. Хочешь туфли зеленые с жабо и подошвой в дырочку, как дуршлаг, — пожалуйста! Хочешь шорты вареные с капюшоном — будь любезен! Ну что ты, Федя, на меня, как краб, смотришь? А в продуктовый к ним вообще лучше не заходить. У них там эти сыры, как эти… забыл, как книги в библиотеке. Видел? Не видел? И я не видел. Да что там сыры, Федя! Там бананы, ананасы на прилавках лежат. Представляешь! Ананасы! Не представляешь? И я впервые увидел. Ничего так, вкусный на вид. На нашу большую лимонку похож. У них, Федя, вообще такие фрукты есть, глядя на которые Мичурин бы глаза, как ты, выпучил и повесился на своей черешне. Ну не стони, не стони, Федя! Лучше давай выпьем за воспоминания. И при этом, Федя, никаких очередей! Ну что ты опять застонал? Клянусь, чтобы снова со своей тещей съехаться! И нигде никаких баб с кошелками, набитыми зубной пастой до двухтысячного года. И нигде никаких баб с туалетной бумагой на шее. Ее б, Федя, ежели б она с этим мотком на шее пошла, за хиппи приняли… Потому что там туалетная бумага… дай на ухо скажу. Там туалетная бумага, Федя, есть для всех, а не только для членов правительства, потому что они хорошо едят. Ну что ты задрожал весь? Ну что ты дверь закрываешь? Кому мы нужны, Федя? Давай лучше выпьем за наших баб. Они там, бедные, носятся по этим магазинам, как… как вон та твоя муха по стеклу. Ничего не понимают. В продуктовых то и дело на собачьи консервы нарываются. Потому что на них сосиски нарисованы и цена низкая. А че нашему человеку для счастья надо? Чтобы сосиски были и цена не очень. И съедают. И говорят: «У-у, вкусно!» И точно, вкусно — я ел. Дай еще на ухо скажу. Раньше такие только однажды пробовал, когда деверь консервы приносил кремлевские. Так вот… Не убирай ухо… Их собачьи точь-в-точь наши, кремлевские! Понял? Ну что ты опять затрясся? Допивай давай! И я тебе такое теперь расскажу, что сядь, Федя!
У них в гостиницах… сел? Так вот… У них в гостиницах наволочки совпадают размерами с подушками! Ты чего встал! Садись! Это еще не все! У них, Федя, пододеяльники без дыр — нога никуда не попадает. Сиди, Федя, не дергайся. Сейчас я тебе самое страшное скажу. У них, Федя… Даже не знаю, говорить тебе или нет? Ну ладно, ты парень крепкий… Так вот, слушай. У них, Федя, в гостиницах нет тараканов!!! Понял? Тебе чего, не в то горло пошло? Повторяю. В ФРГ вообще нет тараканов! В Европе, Федя, уже давно нет тараканов!!! Может, все они к нам ушли? Может, им там есть нечего? Видимо, только наша еда годится для тараканов. Одному нашему, Федя, сказали, что у них там средство от этих тараканов есть. Разыграли. Он пошел в магазин. Та его не понимает. Он ей на руке таракана нарисовал. Она говорит: «Я даже в зоопарке таких чудовищ не видела!»
Смешно, да? Давай наливай, а то заплачу, как смешно.
И при этом в ихнем поганом ФРГ нигде нет доски героев капиталистического труда! И нигде нет этих… взятых на себя капобязательств! Понял? Им это все внедрить надо, чтобы они тоже развалились.
Вот, видишь фотографию? Да ты не отворачивайся, не отворачивайся. Все фотографировались на фоне памятника какому-то Гете. А я вот — на фоне мясной лавки. Ну скажи честно, кому этот Гете нужен? А тут смотри, у меня за спиной сорок восемь сортов колбасы. Я хочу, чтобы люди видели, что я это все видел! И я прав оказался. Был бы с этим я Гете, никто бы даже не посмотрел на эту фотографию, хоть бы этот Гете сам меня обнял. А эту фотографию все показать просят. И еще спрашивают, а это что за колбаса? А это? У людей живой интерес, Федя.
Ну что ты, Федя, голову повесил? Ну не грусти, не грусти! У нас тоже когда-нибудь все будет. Да знаю я — баба твоя не может детям детское питание достать. Но будет, все будет и у нас, Федя. Давай выпьем, чтобы перестройка победила. Они там, Федя, между прочим, в нашу перестройку знаешь как верят? Как узнают, что ты «советике», целуют тебя, обнимают. Не знаю, может им жалко нас, когда они видят, как мы одеты… Может, ежели к нам в колхоз папуас приедет, мы его тоже будем к себе набедренной повязкой прижимать? Но они все время у меня спрашивали: «Есть хочешь, Питер?» А я: «Хочу! Очень хочу!» Ну должен ведь советико на холяву, да еще под перестройку!
