Прасковья Васильевна взяла один из «тяжелых» случаев – семью З. Особенно печальным было то, что причиной разлада в семье стала мать десятилетней Наташи и двенадцатилетнего Кости – Елена Ивановна. Она много пила, допускала аморальные поступки. В конце концов пристрастился к спиртному и отец – Петр Сергеевич. Ссоры, взаимные оскорбления, пьянка стали в этом доме нормой. И хотя можно представить, что творилось в семье, внешне – для соседей – супруги вели себя достаточно тихо, и прямого повода заглянуть повнимательнее в их отдельную квартиру у общественности, казалось, не было.
Однако люди приметили, что Наташа и Костя без надзора болтаются до позднего вечера во дворе, плохо, неряшливо одеты. В школе обратили внимание на то, что дети стали хуже учиться, не выполняли домашних заданий. Наконец ситуация прояснилась – на вопрос классного руководителя, почему Костя не сделал уроки, мальчик ответил прямо:
– Пьют у нас отец с матерью. Каждый день почти пьют… А потом ругаются, скандалят – уроки невозможно делать. Или на улицу гонят, отец говорит – чтобы нас с Наташкой не портить… – Помолчал, глядя в пол, сумрачно, по-взрослому добавил: – И питания нет…
И школа, и общественность дома восприняли беду ребят, как свою собственную. Супругов З. пригласили на заседание совета общественности при детской комнате милиции. Совет потребовал от нерадивых родителей в корне изменить свое поведение и предупредил о том, что обеспечит строгий контроль за дальнейшим воспитанием детей. Одновременно поведение З. было обсуждено на заседании комиссии по работе с детьми при домоуправлении. Пристыженные и, казалось, всерьез задумавшиеся о своей жизни родители дали слово, что прекратят пьянство и будут правильно воспитывать детей.
Прошло некоторое время, и окружающие с горечью увидели уже знакомую картину: беспризорные голодные дети снова оказались «выдворенными» на улицу – родители вернулись к пьянству и склокам. Разговоры общественников с З. явно не меняли положения: Петр Сергеевич смущенно, а Елена Ивановна с наглостью – находили для каждого случая какие-то «объяснения», сводившиеся в конечном итоге к туманным рассуждениям насчет того, что «жизнь – сложная штука…» и так далее. Вызванная в детскую комнату милиции, Елена Ивановна дошла до того, что во всем обвинила… детей! Они, мол, неудачные у нее, непослушные, тупые – из-за этого и склоки в доме… Собравшиеся в тот вечер активисты, люди, казалось бы, этой женщине посторонние – а в действительности близкие и доброжелательные, оторвавшиеся ради ее детей от своих собственных важных дел и забот, – заставили выслушать Елену Ивановну немало хотя и суровых, но справедливых слов.
К сожалению, ни самые добрые и разумные советы, ни официальное предостережение о недопустимости антиобщественного поведения, объявленное З., не помогли и на сей раз. Поутихнув сначала, пьянство и скандалы за закрытой дверью квартиры З. вскоре вспыхнули с новой силой; дети продолжали оставаться в отравленной аморальной обстановке.
Но ни общественность, ни детская комната милиции оружия не сложили. Детская комната совместно с председателем комиссии по работе с детьми при домоуправлении и родительским комитетом школы обратились в товарищеский суд по месту жительства З. с целью принять более решительные меры воздействия на этих опустившихся людей. Были приглашены представители цехового комитета профсоюза с предприятия, где работали З., на заседание товарищеского суда пришли учителя Наташи и Кости, соседи З. по дому, многие жители района.
По-видимому, их гневные и справедливые слова, прозвучавшие на заседании, атмосфера всеобщего осуждения подействовали, наконец, на пьяниц, забывших в алкогольном дурмане и себя, и своих детей; определенную роль, конечно, сыграло и решение товарищеского суда о том, что если З. не исправятся, перед народным судом будет возбуждено ходатайство о лишении их родительских прав. Во всяком случае после товарищеского суда поведение З. стало наконец улучшаться. Свою роль, безусловно, сыграло и то обстоятельство, что цеховой комитет профсоюза выделил для шефства над семьей группу лучших производственников.
Постоянно ощущая, наряду с моральным осуждением, общественное воздействие, практическую помощь и поддержку, З. перестали пьянствовать, в семье постепенно воцарился покой. Елена Ивановна и Петр Сергеевич стали уделять внимание детям, заботиться о них, словом – превратились в нормальных людей. Через год после описываемых событий семья З. перестала быть «неблагополучной» и, как сказано в протоколе, подписанном П. В. Посадиной, «не представляя дальнейшей опасности неправильного воспитания детей, с учета в детской комнате милиции
