Об ответственности за вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность мы уже говорили. Но есть в Уголовном кодексе РСФСР еще и статья 203-я. Она предусматривает уголовное наказание за приобретение имущества, заведомо добытого преступным путем. Есть и еще одна статья – 189-я. Она говорит об укрывательстве преступлений. В действиях Галкиной и Евтехова безусловно имеются признаки преступлений, предусмотренных обеими статьями: с одной стороны, они приобрели заведомо (а какое же еще?) похищенное имущество; с другой стороны, то, что они «укрыли» в своей квартире остальную часть ворованного. К сожалению, следствие и суд не дали надлежащей оценки действиям этой супружеской четы. Еще на стадии следствия было признано, что хотя действия Галкиной и Евтехова «формально» подпадают под статью 189-ю, но привлекать их к уголовной ответственности по ряду причин «нецелесообразно». Евтехов, оказывается, тоже «не думал и не знал, что племянник привез краденые вещи…». И в возбуждении уголовного дела против них было отказано. Хотя и приняли странное решение: «Сообщить о недостойном поведении Евтехова по месту работы для принятия мер дисциплинарного порядка». (Спрашивается – если Евтехов «не думал и не знал», тогда почему его поведение – «недостойное»?) Пусть нас поймут правильно – мы не ставим здесь вопроса о строгом уголовном наказании Евтехова и Галкиной, это исключительная компетенция суда, тем более что Евтехова, как недостойного доверия, уволили с работы. Мы ставим вопрос о том, что в результате принятых следствием решений не только осталось безнаказанным преступление, но – и это самое важное – безнравственное поведение взрослых людей не получило ни моральной оценки, ни соответствующего этому случаю широкого осуждения.
А сейчас нам бы хотелось показать еще одну сторону вечной проблемы «взрослые и дети». Правда, с несколько неожиданной стороны, хотя и очень типичной. Случаи, описанные ниже, к счастью, встречаются редко.
Лейтенант Яновский рассеянно смотрел в окно машины, улыбался каким-то своим мыслям, покусывал молодую нежную травинку.
– Ты знаешь, Тимошин, – сказал он, – я ночью из-за шума спать не мог.
Оперативник удивленно взглянул на него:
– Какого шума? Тихо, по-моему, было…
Яновский засмеялся:
– Стареешь, друг! Слух слабеет. Сегодня ночью на деревьях почки лопались! Смотри, все листья распустились…
Тимошин сказал:
– А я сроду не слыхал, как почки лопаются. Вот ты скажи мне, почему листья всегда ночью распускаются?
Яновский пожал плечами:
– Природа – как сильные люди: щедра, но застенчива…
Шофер патрульной милицейской машины усмехнулся и уже открыл рот, но Яновский вдруг сказал:
– Ну-ка, друг, притормози. Не нравится мне…
По обочине дороги в Раздольный шел, сильно шатаясь, парнишка с ружьем.
Машина встала на обочине, и Яновский спрыгнул на дорогу:
– Эй, паренек, подойди-ка сюда!
Парень обернулся, красными глазами посмотрел на Яновского, о чем-то думая. Лейтенант полагал, что их разделяет только пять метров. Он не знал, что между ними еще два ствола центрального боя. Поэтому он думал, что надо просто пройти эти пять шагов и спросить: «Ты почему пьяный? И почему с ружьем?..»
Вот он и сделал шаг вперед. «Брось ружье…» – фраза осталась незаконченной. Парень прыгнул через кювет и выстрелил в лейтенанта из ружья, навскидку, в упор, из обоих стволов.
Прижав ладони к животу, Яновский смотрел, как между пальцами струйками бьет кровь, потом сказал:
– Это моя кровь…
И громадное удивление было в его голосе, потому что немыслимо было в такое яркое весеннее утро пролить кровь, когда только накануне ночью распустились листья и в воздухе волнами перекатывался тяжелый сладкий аромат тополиного меда.
Все кружилось перед глазами, и маячило где-то рядом бледное, круглое лицо Тимошина, и голос его доносился издалека:
– Ну, потерпи еще немного, еще немного. Мы тебя перенесем сейчас в машину…
Яновский задыхался и говорил поэтому медленно, хрипло:
– Передайте по рации сообщение в горотдел, вызовите опергруппу. Сами садитесь в машину и преследуйте на ней парня. Он далеко уйти не мог.
– А ты? Ты-то как же?
Яновский слабо улыбнулся:
– Ты ведь мне все равно не поможешь. Пришлют «скорую помощь». А вы – за ним быстрее езжайте. Выполняй.
Разбрасывая колесами грязь и прошлогодние бурые листья, «газик» рванулся в лес.
Когда примчалась опергруппа, Яновский был еще в сознании. Он сказал начальнику уголовного розыска Логинову:
– Его надо взять немедленно. А то он кого-нибудь еще убьет…
Обнимая лейтенанта за плечи, Логинов улыбнулся:
– Ты, самое главное, не волнуйся. Теперь держись. А уж мы-то его возьмем. Только через мой труп уйдет… – Врачу «скорой помощи» сказал: – Сделайте, что можете. Лейтенант должен жить во что бы то ни стало, двадцать восемь лет парню.
И побежал догонять ушедших вперед оперативников.
– Ребята, цепью через овраг! – крикнул он и оглянулся на отъезжавшую с Яновским санитарную машину. Он не знал, что его лицо уже пляшет в прицеле ружья убийцы. Грохнул выстрел, и Логинов, пробежав по инерции несколько шагов, упал. Пуля попала прямо в голову.
