Особое внимание Болдырева привлекли две схемы, исполненные от руки, но очень профессионально.
Одна схема указывала расположение водолазных ботов и лихтера «Труд» на рейде Архангельского порта. Стрелками были нанесены морское течение и направление ветра.
На второй схеме был маршрут хлебного каравана.
Болдырев подозвал Солоницына, испуганно съежившегося в углу.
– Это что? – Он показал на схемы.
Купец воздел руки к небу:
– Истинный Христос, не знаю, Андрей Васильевич, – нешто моего ума это дело?
– А прятать у себя под крылышком контрреволюционного гада – это твоего ума дело?
– Дак ведь знаете ж вы его, голубчик, Андрей Васильевич, гражданин Болдырев… – чуть не плакал Солоницын. – Под пистолетом меня держал… Сколько он кровушки пролил – ему меня прихлопнуть что высморкаться!
Болдырев зловеще пообещал:
– Вот теперь трибунал тебе кровушки добавит… Поставят тебя к стенке по всем правилам.
Солоницын скорее рассердился, чем испугался.
– Рассердясь на блох – да и шубу в печь! – бросил он. – Нешто по уму это? Я ведь показывал тебе, где он, супостат бесовский!
Болдырев ехидно заметил:
– У тебя другого выхода не было. Ты мне лучше скажи, откуда у него эти карты?
Солоницын изобразил полнейшее недоумение:
– Да не знаю я! Что он – мне отчитывался?
Болдырев мерно похлопывал ладонью по схемам:
– Подумай, подумай, Никодим Парменыч… Гляди, учтут в трибунале чистосердечие твое.
– Обещаешь? – с надеждой спросил Солоницын.
Болдырев хитро улыбнулся:
– Словечко могу замолвить… Если перед народом заслужишь, конечно…
– Заслужу, Богом клянусь, заслужу! – Солоницын снова перекрестился на иконы в углу залы. Помолчал, потом сокрушенно заметил: – Говорят люди, приметы не сбываются… Мне нынче приснилось, что церковь Святого Иоанна упала. Примета?.. Вот и не верь теперича…
– Ты мне приметами своими голову не морочь. Лучше расскажи, кто из наших ему эти карты приносил.
– Да я не знаю… – нерешительно начал Солоницын, – из наших, из чужих ли… Я ведь его толком и не видел.
Болдырев оживился:
– Ну-ну-ну… Это как тебя следует понимать – «толком не видел»?
Солоницын сказал искренне:
– Петр Сигизмундович отсылали меня… как
– Ну?..
У глазных щелочек купца залучились хитрые морщинки:
– Конечное дело, я разок-другой в щелку-то заглянул: дом, что там ни говори, все ж таки мой, нет? Должон я знать, о чем они шепчутся?
– И о чем же они шептались?
– Ну, про политику больше… Про караван ваш разговоры были… – выдавил из себя Солоницын. – Что за границей делается: «сообчают, мол, то… сообчают это…».
– А что именно сообщают из-за границы? – настойчиво переспросил Болдырев.
– Да я ж говорю – все про политику больше.
– А про нас конкретно? Про хлебную экспедицию, про караван морским путем?
Солоницын морщил лоб, как бы вспоминая, потом, махнув рукой, решился.
– Про караван сообчили, мол, что англичане пришлют крейсер какой-то… – сказал он мрачно.
– Куда? Зачем?
– Караван ваш перехватить… В море, конечно… Он им всем… – Солоницын рубанул рукой по шее, – ну, ровно кость в горле застряла!
Болдырев показал купцу маршрутную схему каравана:
– Где? В каком месте? Ну!..
Солоницын горячо прижал руки к груди:
– То я не знаю, Андрей Васильевич. Ей-богу, не знаю!.. Он толковал все – «рандеву-рандеву, кардинаты-кардинаты», а где они, кардинаты да рандеву эти самые, – неведомо мне; я ране и не слыхивал про них…
Болдырев в задумчивости долго расхаживал по комнате, потом спросил:
– Какой он из себя?
Солоницын наморщил лоб:
– Не скажу, что разглядел его толком… Длинный, конечно, прямой, будто жердина… Сам из себя худой… Куртка на нем кожаная, вроде – черная…
– А лицо?
– Плохо видать было, Андрей Васильевич! Ей-богу – ведь все ж таки глядел-то через щелку – а свету еле-еле… Длинное тоже лицо… Белое… А так – ни усов, ни бороды.
В горницу ввалились потные, запыхавшиеся чекисты.
– Ушел, товарищ начальник, – виновато доложил Черемных. – Мы пока выскочили – его и след простыл. Он, видать, место знает – как махнул задворками…
– Эх вы-и-и… – с досадой протянул Болдырев, будто не от него самого ускользнул контрразведчик. Повернулся к Солоницыну: – Собирайся, Никодим Парменыч, разговор долгий… у нас договорим.
…Баренцево море было непривычно спокойным. Иногда длинная, очень пологая волна под косым лучом полярного солнца вдруг просвечивала голубизной, пенный барашек украшал ее своим узорным кружевом, и тогда пропадала свинцовая тяжесть Ледовитого океана, на миг можно было представить себя посреди ласкового южного моря, с надеждой поискать на горизонте белоснежные строения теплых берегов.
Но – только на миг; резкий холодный ветер заставлял плотнее запахнуть штормовку, длинная волна, разбившись о борт, обдавала ледяными брызгами. На горизонте вместо пальм виднелись угрюмые острые очертания прибрежных черных скал…
