Из соседнего подъезда вышла незнакомая пожилая женщина и, смерив чужака пристальным взглядом, проследовала мимо, направляясь по своим делам.
«Это какое-то наваждение или, быть может, я слишком уж перевозбудился от встречи со своим прошлым?!» – решил Дронов и наконец вошёл в арку, через которую часом раньше и проник во двор своего дома.
Нужно было вернуться в отель. Оттуда менее чем через час за ним должен был заехать водитель джипа и отвезти его на левый берег города, расположенный теперь уже за водохранилищем, которое все местные жители называли морем.
Оно похоронило под собой дивные места и такие любимые Михаилом с детства малые речушки с прозрачной ключевой водой! Теперь на их месте разлит не слишком глубокий и не очень чистый водяной простор.
Левый берег города разросся до неузнаваемости. Собственно, узнать здесь что-либо Дронов и не мог потому, что попросту ничего из построенного не видел. Все новостройки и инфраструктура вокруг них были созданы за десяток-другой последних лет.
Михаил искал тут лишь автомобильную дорогу, ведущую на железнодорожную станцию, где когда-то стоял деревянный дом его деда и бабушки. К ним в свои редкие выходные дни всегда стремился отец мальчика. Здесь отец и сын удили рыбу в чистейших водах местных речушек, поросших камышом, лилиями и кувшинками.
Здорово поплутав среди хитросплетения асфальтовых и просёлочных дорог, местных деревень и сёл, джип наконец въехал в посёлок с искомым названием.
Дронов вышел из машины с таким чувством, будто видит его впервые. Частные дома за неприступными заборами, по большей части возведённые без проекта, с безвкусными башенками, как у средневековых замков, и иными «архитектурными изысками» полностью изменили лицо железнодорожного узла. Кроме того, исчезла и знакомая с детства планировка улиц и переулков.
Тогда Михаил попытался разыскать местное кладбище, где покоились его дедушка с бабушкой, и «плясать» уже от него, чтобы хоть как-то сориентироваться на местности.
Но и кладбище отсутствовало. Вернее, оно было, только в уменьшенном варианте, абсолютно неузнаваемое. Вплотную к нему подступали жилые постройки. Так близко, что из окон домов можно было «любоваться» крестами сельского погоста.
Дронов вновь занял место в автомобиле и попросил молчаливого водителя не спеша проехать в произвольно выбранном им самим направлении.
Так, двигаясь по узким ухабистым дорогам посёлка, джип наконец выехал к песчаному пляжу, за которым волновалась на пронзительном ветру серо-бурая водная пучина. Картина показалась абсолютно незнакомой.
Михаил вновь покинул машину и подошёл ближе к воде. И тут он увидел на противоположном берегу новоявленного моря, очень далеко от того места, где находился сам, обрезанную ферму железнодорожного моста, соединявшего когда-то два берега реки. И всё сразу стало на свои места.
Выходило, что дом его стариков, да и сама улочка, ведущая к нему, находится где-то там, у моста, и сейчас затоплена водой. А сам он въехал в посёлок с какой-то другой, неведомой стороны.
Трудно сказать, какие чувства он испытал, глядя на торчащий в отдалении, будто зуб, раненый, но так и не побеждённый мост. Всё это было похоже на разорённое гнездо, откуда в разные стороны разлетелись уцелевшие птицы.
– Ну что, ты понял теперь, как виноват? Ведь ты бросил всех нас!
Михаил весь сжался от внезапного волнения, когда вновь раздался знакомый, уже отчётливый голос. Он почему-то ожидал его.
– Да кто же ты, наконец? – взмолился мужчина.
– Ты разве не понял?
– Но ведь это невозможно!
– И это говоришь мне ты – физик-ядерщик?! А может, ты всё тот же беззаботный ученик-двоечник, не вынесший никаких уроков из своей жизни?
– Каких уроков?
– Главных.
Войдя в просторное фойе отеля, Дронов увидел горку дорожных баулов у рецепции, а чуть подальше, у мягких диванов, и самих хозяев этих вещей – иностранных гостей научного конгресса.
Среди оживлённо общавшихся между собой иностранцев выделялся высокий и дородный американский профессор Майлз. Он в обычной шумной манере привлекал всеобщее внимание к своей персоне, перебивая собеседников и заставляя всех выслушивать прежде всего его «авторитетнейшее» мнение. При этом, активно вертя головой, он успевал одновременно замечать всех смазливых девиц, проходящих мимо, подмигивать им и делать многозначительные знаки.
Подойдя к стойке регистрации и надвинув шляпу на самые глаза, чтобы не оказаться замеченным своими иностранными коллегами и прежде всего суперактивным американцем, Дронов попросил ключ от своего номера и бесшумно проследовал к лифтам, которые находились вне зоны видимости.
Ему очень не хотелось раньше времени встречаться с прибывшими на конгресс учёными, пока не окончилось его общение с городом, с самим собой и своей памятью. Он многое испытал и понял за последние два дня и расставаться с тем внутренним состоянием, в котором находился сейчас, не торопился.
Ужинать не хотелось, и Михаил, приняв душ, отправился в кровать.
