– Я уже говорил вам, что как человек русский больше предпочитаю водку. Но если вам интересны мои вкусы относительно виски, то извольте: я люблю односолодовый шотландский виски «Гленфиддих» или «Глен Грант» потому, что они изготовлены на вискикурне Уильяма Гранта, его потомками, и с XIX века воду для напитка берут всё из того же источника! Согласитесь, что сейчас редко встретишь на рынке потомков начинателя этого дела, всё ещё держащих бизнес прадеда в своих руках?
Улыбка соскользнула с губ профессора Митчелла. Лица шотландских учёных вытянулись от удивления. Один из них с восхищением произнёс:
– О, вы – эстец!
– Эстет, – поправил Дронов.
В следующий момент всех участников конгресса пригласили в зал, где через несколько минут начиналось второе заседание форума.
– А сейчас перед вами, уважаемые коллеги, с содокладом по проблемам создания безопасного ядерного реактора выступит доктор физико-математических наук, профессор, лауреат Государственных премий господин Дронов, Россия, – представил учёного председатель президиума, академик РАН (Российской академии наук).
Выйдя к трибуне, Михаил оглядел зал, основную часть которого занимали представители бывших советских республик, и неожиданно для самого себя, ломая план своего выступления, произнёс:
– Уважаемые коллеги, в соседнем с отелем здании находится школа, которую ваш покорный слуга окончил когда-то в шестидесятых. Тогда я ненавидел физику и математику и подговаривал друзей пропускать уроки, сбегая вместе со мной на речку.
В зале раздался смех, отдельные хлопки и затем дружные аплодисменты.
– А он – оригинал, этот ваш Дронов, – наклонился к уху Майлза профессор Митчелл. – Умеет держать аудиторию в руках!
– О да, совершенно нестандартное мышление! – согласился американец. – В Бостоне ему готовы предоставить лабораторию для исследований и абсолютную свободу набора персонала!
Между тем Михаил продолжил:
– Так вот, теперь той чистейшей речки, куда мы бегали купаться мальчишками, не существует. Её, как, впрочем, и многие другие источники ключевой воды, поглотило не совсем чистое с точки зрения экологии водохранилище, целесообразность создания которого в зоне множества крупных рек и озёр я сейчас не берусь обсуждать. Однако это всего лишь вода! Намного труднее и ответственнее правильно распорядиться атомной энергией. Если допустить ошибку в этой области, то пострадает уже не только экология – речь пойдёт о самом существовании жизни…
Дронов возвращался в Москву. Было всё так же тепло, и по ветровому стеклу джипа колотили капли дождя.
Они выехали за черту города, где стоял обгоревший во время летних пожаров сосновый лес.
– Эмиль, – обратился к своему водителю Дронов, – через двадцать километров будет поворот к монастырю, постарайся не промахнуться!
– Вы хотите заехать в монастырь? – удивился молодой человек.
– А ты крещёный? – вопросом на вопрос ответил учёный.
– Да.
– Вот и я тоже.
Наступила пауза, во время которой каждый из сидевших в автомобиле мужчин думал о чём-то своем. Наконец Эмиль, усмехнувшись, повернул голову в сторону шефа:
– Я думал, что ядерщики в Бога не верят!
– В Бога нельзя верить или не верить! В него веруют! В этом большая разница! Настоящий учёный, будь он физик или лирик, знает лишь малую часть того, что открыл ему Всевышний. И чем дальше вникает он в своё дело, тем всё большее восхищение должно охватывать его от высоты премудрости Творца! В противном случае учёный движется в неверном направлении и непременно зайдёт в тупик.
В монастыре Дронов пробыл около часа. Он давно не был в храме и сейчас, используя возникшую возможность, заказал службы за живых и умерших родных ему людей, поставил свечки к старым намоленным иконам.
Величественный храм хранил покой и торжественную тишину. Здесь время текло по-особенному – неторопливо и значимо. Покидать его не хотелось.
Выйдя из стен монастыря, стоявшего на горке, Михаил огляделся вокруг. Во всех направлениях, куда только хватало глаз, раскинулись привольные казачьи степи, щедро напоённые водами великого Дона.
Чёрная, как мазут, земля убранной пашни отдыхала в ожидании нового сева. Тугой воздух пьянил голову.
– Ну что, опять уезжаешь? Надолго или теперь навсегда? – голос звучал с укором.
– Нет, я скоро вернусь к тебе насовсем, – ответил Дронов и, не оборачиваясь, пошёл к машине.
Через несколько минут джип снова выехал на трассу и взял курс на Москву.
Дронов молчал, говорить не хотелось.
Эмиль включил приёмник. В исполнении группы «Любэ» звучала любимая песня Михаила, написанная композитором и современным продюсером Игорем Матвиенко на замечательные стихи Александра Шаганова:
Полюшко моё, родники.
Дальних деревень огоньки.
Золотая рожь да кудрявый лён.
Я влюблён в тебя, Россия, влюблён…
«Боже мой! – в очередной раз изумился Дронов. – Как же можно было сегодня, среди сумасшедшего разгула попсы, написать такую песню, которую словно бы поёт сама душа русского человека! Вот уж действительно – неисповедимы пути твои, Господи!»
Будет добрым год-хлебород.
Было всяко, всяко пройдёт…
«Да уж, – мысленно повторил Дронов, – всяко было, всяко пройдет…»
