— Она моя, — повторил сумасшедший. Похоже он и правда болен. Где же парни? Или я так быстро бежал, что за мной было не угнаться? Но нет, заметил краем глаза шевеление в кустах. Свидетелей нашего маленького разговора по душам много или не много, но они есть. Почему больные люди всегда хотят обо всем рассказать? Похвастаться своими деяниями? Странно, может мозг по-другому устроен? Или другие отделы работают. Говорят же, что мы задействуем наш орган только на малую процентность от всей силы и мощи. А может какие программы у этого Романа там полетели? Прошивка там? Или вирусы какие? Мозг-это же большой компьютер. Какой же вопрос задать? Как начать?
— Слушай, мужик, отдай ее мне и мы просто уйдём.
— Кто ещё из нас больной? — я смутился от такого вопроса. Вполне понятно кто.
— Зачем она тебе? Ты уже достаточно ее сломал. Я заберу ее ладно?
Стал подниматься, но пришлось остановиться, пистолет приблизился прямо ко лбу. Понял поторопился… посижу ещё.
— Она моя, — в который раз повторил одну и ту же фразу больной урод, но вдруг продолжил. — Я люблю ее и мы будем вместе.
— Серьезно? Это ты называешь любовью? — мне стало совсем смешно. Аж, перехотелось бояться пушки и я слегка отодвинул ее, чтобы видеть собеседника. Тот сморщился, но не возражал.
— Да что ты знаешь о любви? Ты думаешь можно навязать чувства, требуя их и выбивая подчинение из кого-то, как из боксерской груши? Ты дурак, мужик?
Ой, вот это я зря разошёлся, его затрясло и он заметно напрягся. Похоже переборщил. Посмотрел на Иру, она лежала неподвижно и нужно было скорее заканчивать эти душевные разговоры. Да только пистолет в руке собеседника останавливал меня. Я сейчас явно не в выигрышном положении.
— Она моя, — повторил собеседник и я понял, что разговор зашёл в тупик. И наверное, кто-то в кустах находящихся напротив подумал также, потому что оттуда прилетела маленькая, быстрая и точная пуля. Нет, звук был не громким, но вполне различимым. Я успел пригнуть голову и вторая пуля просвистела очень близко, впечаталась в ствол дерева и осталась там. Мужчина, если то больное чудовище можно так назвать, упал на спину в сугроб рядом с Ирой. Неужели все? Какие-то доли секунды задержали меня в шоковой реакции после неожиданного и быстрого финала. Я смотрел, как расползАлось кровавое, алое пятно, белая рубашка, превратилась в разноцветную безвкусную и дырявую тряпку. Пришёл в себя. Повернул голову в сторону, откуда мне показалось, что стреляли. Из-за кустов быстро показались Кирилл и Эд, они шли медленно, в отличие от ребят, что резвыми рысями метнулись к ещё двигающемуся Роману. Наверное его не убили, а просто ранили, чтобы схватить. Потому что не знаю никого, кто бы умер от огнестрельного в плечо. Ранение так себе, скорее, он просто не ожидал.
Я наконец, отморозился и подлетел к Ире. Дальнейшее меня интересовало меньше всего. Только она, моя любимая, моя душа.
— Скорее Натан, ты должен ехать. В этой глуши не то, что доктора, здесь даже воды чистой не найдётся. Машина на дороге, там один из моих парней отвезёт вас. Поспеши брат. Ей надо в больницу.
Я так и поступил. Она пришла в сознание на пару секунд, но никого и ничего не узнавала. Потом опять провалилась в забытьё. У меня за этот период пока мы ехали в эту чёртову больницу, половина шевелюры стала серой.
Самые долгие пятьдесят минут в моей жизни. Парень правда гнал, как мог. Красавиц, иначе могли бы опоздать…
А потом волнение, переживания и страшный диагноз-выкидыш. Мне хотелось вернуться и убить мудака, что стал причиной. Это был мой ребёнок, наш… Точнее, ещё совсем на ребёнок, только зарождение маленькой жизни, но… Я ведь даже не знал. Точнее никогда не задумывался, что мы … она могла уже быть беременна.
Я сглотнул горький ком в горле, отгоняя воспоминания. Завёл машину и направился к бабуле моей любимой. Временно, мы с Кирой остановились там. Ее привёз Олег. Девочка вцепилась в меня так, словно я самый дорогой ей человек. И в тот день я в первый раз уехал из больницы. Наверное, персонал вздохнул с облегчением. Иру мы перевезли в город ее детства, уже на второй день. Здесь хоть как-то получше с медициной. От полученных травм, от боли и потрясений, ее держали на лекарствах и снотворном. Наверное, это лучше. Моя любимая женщина была вся перевязана и перемазана мазями. У неё было сотрясение мозга и многочисленные ушибы. Но ничего, к счастью, не поломано и не повреждено, ну непоправимо. Также, я упомянул о стрессе, но в подробностях не рассказывал. Пришлось дать денег, чтобы не спрашивали.
Пока еду воспоминания врываются снова в голову.
Тот разговор, когда Эд приехал в клинику, чтобы увидеть меня перед отъездом в Москву.
— Как пропал? Что это значит?
