– Ты уже совсем голову потерял, – ткнула его в бок черпаком жена, по странной случайности оказавшаяся той самой краснощёкой стряпухой. – Какая тебе миледи – дочка? Думай, что мелешь.
– Так я ведь от всей души! – виновато протянул староста.
Ложками стучали о стенки мисок так, что у Арлины в ушах звенело, и только Эйгон недоуменно и с подозрением смотрел на свою, до сих пор полную, и хмурил брови.
– Остынет, – по-простецки вмешалась в мысли лорда Тайернака жена старосты. – Ешьте, милорд. По нашим традициям нельзя оставлять суп недоеденным – год будет неудачным. У вас просто губа разбита, вот и щиплет чуток.
Женщина добродушно улыбнулась и отошла в сторону, а потом и вовсе растворилась в толпе.
Губа и правда была разбита сильно. Кровь то останавливалась, то начинала вновь сочиться, пачкая и без того грязную одежду. Стараясь не задеть рану, Эйгон поднёс ложку ко рту и вновь попробовал наваристую похлёбку. И снова закашлял, схватил кружку с остатками воды и выпил всё.
– Да вы издеваетесь! – возмутилась Арлина, наблюдая, как лицо мужа стало цвета варёного рака. – Этот суп даже дети съели.
– Попробуй, – с трудом пересиливая кашель, выдавил Эйгон и протянул жене ложку с миской.
Арлина усмехнулась, набрала побольше и вмиг проглотила. Горячая похлёбка растеклась по горлу огненной лавой.
– Пить дайте, – задыхалась Арлина, но Эйгон в ответ только перевернул кружку, и из той на землю упала всего одна капля.
– Даже дети воду не просили, а ты всего одну ложку осилила.
– Думаете, я сдамся?
Вызов был брошен. Арлина выдохнула, зажмурилась и закинула внутрь ещё пять ложек.
Пламя... Неистовое пламя бушевало внутри. Хотелось броситься на землю, рыдать, царапать сжигаемое огнём горло, кричать, вот только крика того никто не услышал бы – сплошной хрип. Хотелось пить, но деревенская толпа зашлась неуёмным весельем, и даже ведра в колодец спустить было некому. Хотелось вдребезги разбить миску с оставшейся похлёбкой, и пусть перчённый суп растекается по заиндевевшей земле. Хотелось многого, но традиции требовали суп доесть.
– Дай.
Эйгон выхватил тарелку их рук жены и сам приговорил остатки. И тут же прикрыл рот рукой, отвернулся, а когда отплевался, то на глазах у всей толпы рванул к колодцу и вылил себе на голову полведра ледяной воды, стоило только набрать полное.
– Сама, говоришь, готовила, – прохрипел Тайернак, краем глаза заметив подошедшую Арлину.
– Да, – девушка упала перед ведром на колени, зачерпнула ладонями прохладную и такую приятную воду, брызнула себе на лицо и шею и сделала несколько глотков, заливая пожар. – По рецепту отца.
– Боюсь предположить, что у тебя за отец, если у него такие зверские рецепты.
– Отец самый лучший, рецепты обычные, а виновата во всём я. Странно только, что все остальные ели и добавку просили. Притворялись?
Эйгон покосился в сторону толпы и охладил пылающие щёки мокрыми ладонями.
– Готов поспорить, что им понравилось.
– Тогда совсем странно, – Арлина зачерпнула ещё воды.
Но сколько ни пей, легче не становилось. Жгучий перец был сильнее колодезной свежести и прохлады. Огонь отступал лишь на мгновение, а потом принимался полыхать с ещё большей силой. Лоб покрывался потом, на глаза то и дело наворачивались слёзы, а в горле жарило так, что слова толком не скажешь – тут же подступал удушающий кашель.
Арлина покосилась в сторону Эйгона. Тому тоже приходилось несладко. С разбитой губой, ободранной щекой, он стоял рядом, взъерошенный и горячий. От него веяло такой грустью и неподдельным одиночеством, что девушка не выдержала, собралась с силами, встала с земли и, приподняв подол платья, перешагнула через камни и колючий сухостой, и подошла к мужу.
– Болит?
Арлина почти дотронулась пальцами до припухшего века, но Эйгон перехватил её руку и отвёл назад.
– Пройдёт, – ответил он, а голос совсем сошёл на хрипоту.
– Погодите-ка, – Арлина засуетилась, а потом наклонилась, оторвала ленту с подола платья, смочила её и поднесла к лицу Эйгона, не решаясь на последний шаг. – Надо приложить и держать.
В этот раз Эйгон уступил.
– Совсем страшный, да? – криво усмехнулся он.
Арлина коснулась ушиба мокрой тряпицей.
– В темноте особо и не разглядишь.
– Но кудрявый Лавиндер, конечно, красивее...
– Перестаньте язвить. И так тошно.
Девушка не выдержала, сплюнула горечью на землю и тут же стушевалась, уловив на себе взгляд Тайернака.
– Неужели от этой гадости нет никакого средства?
– Только вода и время. Это скорпионский перец. Полегчает ближе к обеду.
– Дожить бы до обеда.
Арлина подняла полные слёз глаза на мужа. С минуту они стояли оба и смотрели друг на друга: он – уставший, побитый и внешне холодный; и она – измученная неугасающим пламенем, растерянная и отчаявшаяся. Им обоим было плохо, и уже ничего не помогало.
