Занимается он и легкой атлетикой, не расстается с гантелями.
Были спортивные увлечения, перераставшие в причуды, если не сказать — в чудачества. Например, культ босых ног. Принципиальную основу можно было не оспаривать, истоки ее ищи в Древней Греции и Риме. Сократ заставлял своих учеников ходить босыми, чтобы укреплять тело и душу.
Много позднее этот метод физического воспитания убежденно проповедовал Уильям Джон Локк и «апостол холодной воды» Себастиан Кнейп. Дозированное хождение босыми ногами по росистой траве, мокрому камню и сырой земле было у Кнейпа важнейшим средством врачевания нервных болезней.
Великий Толстой испытывал несказанную радость, ступая босой по пашне.
Ну и прекрасно. Присоединимся к этой авторитетной компании и будем с ранней весны до поздней осени ходить босиком. Можно даже попытаться и по снегу. Если ради закалки, почему бы и нет?!
Но есть ли особая целесообразность человеку, имеющему пару здоровых рук, зажимать карандаш пальцами ноги и тренироваться в письме таким сверхоригинальным способом? Разве для выработки терпения?..
Лия смеялась, досадовала...
Впрочем, эти, как теперь бы сказали, хобби Ивана Карповича не пробивали бреши в бюджете его времени. Главным для него был упорный, всепоглощающий труд: исследование экономических проблем, овладение иностранными языками. А в часы отдыха — пантеистическое растворение в природе.
Спустя несколько месяцев он напишет Лии в Петербург:
Вспоминают то, что на какой-то срок ускользает из памяти. Ей не надо вспоминать. Ощущение этих до краев наполненных счастьем дней живет в ней всегда.
И все же можно представить, что с наступлением осенних холодов рай в шалаше начал терять часть своих очарований... Между тем в столице была холерная эпидемия, занятия в высших учебных заведениях отложили на месяц. Поехала Лия в Петербург только к первому октября. 15 марта 1909 года у Лии родился сын, ему дали имя Владимир. Отец предложил звать его не Володя, не Вова, а Воля.
Воля!
В стихах Ивана Воронова, написанных за тюремной решеткой и впервые увидевших свет в 1909 году, часто звучит раздольное, зовущее — воля!
Мне представляется: если 1906—1907 годы были для Ивана Карповича годами отвержения, то 1909—1910 стали годами надежды.
Вначале, выбитый из жизненной колеи, насильственно оторванный от дела, которое уже стало его призванием, он, не упавший духом, не отчаявшийся, все же чувствует растерянность. Буквально мечется, не зная, к чему приложить свои силы. Затем, вырвавшись из Воронежа на вольный воздух столицы, он постепенно утверждается в мысли, что опору нужно найти в самом себе: добиться, достичь, овладеть!
Его цель — накапливание знаний.
Он считает, что, превзойдя других специалистов по широте и глубине охвата экономических явлений, он станет нужен, необходим. Его научным багажом заинтересуются, его позовут.
Конечно, это была утопическая и даже эгоцентрическая мысль.
Кто позовет? Куда позовет?
Забегая вперед, скажу, что позвала его только Советская власть. Только она оценила, и ей действительно понадобились разносторонние знания Ивана Карповича Воронова.
Но предвидеть ему было не дано...
И как некогда рядовой американец был убежден, что в Соединенных Штатах каждый деятельный человек может стать миллионером и президентом, так Иван Карпович уверил себя, что трудом и энергией он опрокинет нагроможденные перед ним барьеры, завоюет право на легальную общественно значимую деятельность.
Эти надежды поддержал в нем Московский кооперативный союз, предоставив ему в 1909 году продолжительную научную командировку в Лондон. Воронов должен был изучить статистику кооперативного дела Англии и связанные с этим проблемы.
Лия хотела, чтобы он уехал спокойным, бодрым. Она собрала все свои душевные силы. А между тем...
В одном из своих теперешних писем ко мне она проговаривается: «Я оставалась с годовалым ребенком на руках без всяких средств. Ведь источником существования были его уроки по английскому языку. И от времени до времени — мои. Мне надо было доучиваться. Только после получения диплома я могла иметь право жить вне черты оседлости...»
Очень сдержанные слова. Ни жалобы, ни упрека. Но ведь положение-то было почти отчаянным.
Поставлю точки над «i».
Лия училась на женских Бестужевских курсах. Жить в Петербурге имела право только как студентка высшего учебного заведения. Задержка очередного взноса за учение или проволочка со сдачей экзаменов тотчас же грозила отказом в справке для полицейского участка и, значит, лишением прописки. А непрописанная она подлежала бы высылке по месту рождения отца (в Виленскую губернию), причем отправляться пришлось бы вместе с ребенком... по этапу.
Таков был закон!
На летние каникулы Лия обычно уезжала в Воронеж. Теперь и этого нельзя было сделать: слишком памятны ей были встревоженные, полные укора взгляды Дарьи Петровны, когда осенью заходила к Вороновым и та стала догадываться.
