В старом Воронеже самые комфортабельные дома были на главной — Большой Дворянской — улице. Параллельно ей шла Малая Дворянская. В дни революции их сразу переименовали.
У кого-то из местных деятелей, искренне увлекающихся преобразовательными замыслами, возникла идея создать, как вызов прошлому, красивую и благоустроенную улицу Бедноты. Конечно, без архитектурных ухищрений, но со всеми коммунальными удобствами.
Был разработан проект, даже что-то начали осуществлять в натуре. Об улице Бедноты писали в газетах, ее пропагандировали, называли улицей Будущего.
Иван Карпович не был горячим сторонником этого проекта. Не боясь вызвать неудовольствие начальства, он доказывал, что вопрос надо брать шире. Необходимо улучшить быт всей массы рабочего люда, а не сосредоточивать свои заботы на особой показательной улице.
Употребив словесное новообразование, родившееся в наше время, можно сказать, что Иван Карпович боролся против показухи. К его мнению прислушались, тем более что энтузиазм зачинателей улицы Будущего иссякал одновременно с отпущенными кредитами. Коренная реконструкция хотя бы одной городской улицы была в ту пору утопией.
А вот особняки аристократов кое-где уже пустовали. Началась миграция дворянства на юг. Бывшая знать спешила в объятия Деникина в надежде вернуться вместе с ним и, конечно, вернуть свое движимое и недвижимое.
Пока титулованные потомственные тунеядцы лелеяли эти мечты, в их квартиры навечно вселялись настоящие хозяева первой страны освобожденного труда — потомственные пролетарии.
Загостившаяся в Воронеже литературная дама сказала Воронову язвительно:
— Значит, утверждаете социальную справедливость?! Могу, не претендуя на авторство, предложить текст для плаката. Ну, хотя бы: «От бараков — к барокко. Из щелей и дыр — в особняки ампир». И ниже славянской вязью: «Из слободы Гусиновки на Большую Дворянскую».
— На проспект Революции, — стараясь сохранить невозмутимость, но внутренне уже накаляясь, уточнил Воронов.
— Наивный вы человек, Иван Карпович. Идеалист.
— ?
— Да ведь они, эти санкюлоты, превращают ампиры, извините, в сортиры.
Иван Карпович вскипел:
— Противно слушать ваши вонючие каламбуры.
— А вы не слушайте, вы взгляните... Ручаюсь, станет еще противней!
Дама отошла с видом победительницы.
Бывает, и к злопыхателю полезно прислушаться. Воронов посетил каждую третью из недавно заселенных квартир. Через неделю он сидел в кабинете председателя губисполкома, удрученно докладывал: в самом деле, многие квартиры уже захламлены, замусорены, превращены черт знает во что! Воронов настаивал, что необходимо немедленно издать строжайшее постановление...
Неожиданно Кардашев прервал его вопросом:
— Не могли бы вы, Иван Карпович, прочесть нам цикл лекций о Шекспире?
(Кардашев знал, что, изучая в 1910—1911 годах в Лондоне кооперативную статистику, Воронов одновременно окончил колледж по отделению западной литературы.)
Иван Карпович слегка опешил:
— Это что же, Николай Николаевич: в огороде бузина, а в Киеве дядька?!
— Всюду, всюду у нас сейчас бузина, — рассмеялся Кардашев. — Так и прет, окаянная. Никакими строжайшими постановлениями ее не проймешь. Вот мы тут кое-что и надумали...
И увлеченно стал делиться с Иваном Карповичем замыслом создать в городе подлинно народный университет культуры. Называл энтузиастов. Радовался, что преподавать в студии живописи охотно взялся ученик Репина художник Бучкури.
В феврале 1918 года начала свою работу народно-театральная студия. На режиссерском отделении курс по истории европейского театра вел Иван Карпович Воронов.
Иван Карпович редко бывал щедр на воспоминания. Но, как мне казалось, а позднее это переросло в уверенность, из всех его товарищей по работе особенно дороги были ему и оставили в душе неизгладимый след двое: Николай Николаевич Кардашев и Исаак Христофорович Лалаянц.
С обоими он познакомился еще в конце девяностых годов: вместе работали в земстве по статистике.
Лалаянц сохранился в памяти дяди Вани как человек, в котором темперамент южанина был помножен на страстность борца. Но эти особенности своей натуры Лалаянц держал в узде. Политический ссыльный, он не имел права рисковать... Видимо, в земстве ни Иван Карпович, ни кто другой, может за исключением Кардашева, и не подозревали о связи Исаака Христофоровича с Владимиром Ильичем Ульяновым-Лениным.
Теперь нам всем известно: Лалаянц (партийная кличка Колумб) был близким товарищем Владимира Ильича по самарскому периоду. Оказавшись разделенными тысячами километров, они не потеряли друг друга. В ноябре 1898 года в письме к А. И. Ульяновой-Елизаровой Ленин говорит: «Писал тебе прошлый раз и просил переслать книги мои разным знакомым, но забыл, что ты не знаешь адресов... Лалаянца адрес: город Воронеж, угол Богословской и Крутого переулка, дом № 11...»
