– Бабушка меня встретила, накормила, все начиналось как обычно, – говорит парень и его голос подрагивает. – А потом начала рассказывать о том, что видела во сне родителей и что мама просила зачем-то почистить и подготовить все драгоценности. Бабушка подсуетилась и собрала все по шкатулкам, показала мне их, просила взять ее обручальное кольцо, чтобы переплавить, когда я на тебе женюсь, – Глеб с досадой качает головой и часто моргает, а мое сердце на миг подскакивает груди после услышанного. – Я отшутился, она пригрозила шуточной расправой, если я тебя упущу… Блин, все было хорошо, она чувствовала себя нормально! – срывается Глеб и отступает на шаг, видимо не в силах больше стоять на месте. – Я собрался во двор, чтобы проверить крышу к зиме, так бабушка меня расцеловала так, будто прощалась, понимаешь? Я сразу не заметил, Веснушка, я только сейчас смог увидеть странности эти. А когда вернулся… Она просто лежала на своей кровати, сначала я подумал что она спит, она часто после обеда отдыхала, а потом стало чуточку тревожно и… – парень закусывает губу и отрицательно мотает головой, словно желая сбросить с себя морок минувших событий.
Подхожу к нему снова и, обвив его торс руками, утыкаюсь носом в шею. Слезы огромными каплями срываются с моих ресниц и я беззвучно плачу, не желая понимать, каково это и что пришлось пережить моему другу.
– Ты так была нужна мне, – болезненно звучит его голос прямо над моим ухом. – Еще бабушка передала для тебя подарок, там что-то связанное, сказала, что спешила, чтобы успеть до моего приезда и закончить сегодня. Сказала, что хоть и не модно, но зато греть будет… – говорит Глеб и я срываюсь, начинаю плакать навзрыд.
Глава 22. “Один идет прямым путем, другой идет по кругу…”
У всех есть страхи, нет на свете человека, который бы не боялся ничего. Для кого-то главный страх – это высота, для кого-то – глубина, кто-то боится скорости, а кто-то постоянно боится не успеть... Для меня же нет ничего страшнее, чем похороны близких. Еще с момента гибели папы в памяти свежи воспоминания о об этом ритуале. Стойкая ассоциация: душераздирающие крики, слезы и ощущение душевной пустоты.
Баба Зоя была душой компании, ее знал почти каждый житель нашей деревни, и поэтому сегодня на кладбище очень много людей, облаченных в черное. Эта “черная масса” неоднородна по своей реакции и оттого морально давит. Вот стоит кучка из пожилых женщин, принимающих происшествие как данность и неизбежное, они лишь изредка тяжело вздыхают, поправляя на головах черные платки. Рядом с ними – люди помладше, примерно возраста моей мамы, и в их глазах стоят слезы, которые они то и дело промакивают бумажными платочками. Отдельное место занимают мужчины разных возрастов, они беспрерывно курят, их обволакивает едкое облако сигаретного дыма, но я не осуждаю, ведь запах этого кумара перебивает смрад отсыревшей кладбищенской земли вперемешку с опавшей осенней листвой.
Я и моя мама во время отпевания все время стоим рядом с Глебом, я стараюсь держать себя в руках и не плакать, но это невыносимо сложно, потому что я понимаю, каково моему другу сейчас.
Всей подготовкой и организацией занималась моя мама, даже поминальный обед взяла на себя, хоть в помощницы ей и набились подружки бабы Зои. Глеб все эти дни выглядит потерянным, чужим, совершенно на себя непохожим, он намеренно отдаляется и все чаще предпочитает одиночество моей компании – в данной ситуации я отношусь к этому с пониманием.
Когда возвращаемся с кладбища домой на поминки, парень сидит молча, не пьет и лишь по инерции кивает людям и дарит им односложные ответы. Поминки затягиваются до вечера, потому что каждый спешит поделиться своей историей знакомства с бабой Зоей или какой-то по-доброму смешной ситуацией, произошедшей с ее участием. В какой-то момент Глеб просто встает на ноги и тихо выходит на улицу.
Мама ненавязчиво пихает меня локтем в бок и кивает на спину уходящего Глеба, укоризненно смотрит мне в глаза и я понимаю, что именно она имеет в виду. Поднимаюсь с места и выхожу следом. Остановившись на крыльце и жмурясь от закатного солнца, я замечаю открытую дверь сарая, в котором мы запирали Анубиса, а это может значить только одно – Глеб ушел гулять по деревне с псом.
