Надеваю наушники, включаю музыку и откидываюсь на подголовник. На улице уже темно, в окне автобуса мелькают фонари и свет фар встречных автомобилей. Мерные покачивания играют свою роль – меня начинает клонить в сон и я прикрываю глаза, прислушиваясь к словам безумно красивой песни в наушниках.
Я на самом деле люблю его до бесконечности. Как парня или как друга – уже совсем не важно, потому что хочу, как и прежде, делить с ним радости и даже боль. Я допустила ошибку, пусть неосознанно и не специально, но эта ошибка сейчас может перевернуть всю мою жизнь.
Я не хочу быть без него, и, более того, я не смогу без него! Не хочу жить в одиночестве в
Глеб уже не раз показывал свою ревность к Райскому, а я давала повод усомниться в своей честности, дура! И было бы куда проще объясниться, если бы не бабушка… Если бы бабушка не умерла именно сегодня.
С этими размышлениями я и проваливаюсь в сон. Просыпаюсь уже на конечной остановке в нашей деревне и выхожу на улицу вместе со всеми пассажирами, ежусь от ночного холода и разминаю затекшие от долгого сидения колени. Перекинув сумку через плечо, я как можно быстрее направляюсь к своему дому. Сердце в груди заходится дробью, я всячески стараюсь прокрутить в голове предстоящий с мамой разговор, подобрать слова, но мысли предательски путаются. Когда подбегаю к дому, замечаю что свет везде выключен и даже после звонка – дверь мне никто не открывает.
– Ну конечно же! – бурчу я себе под нос и поражаюсь собственной тупости.
Как можно было надеяться, что она тут?! Мама сейчас однозначно у бабы Зои в доме, наверняка пришли близкие подруги бабы Зои и сейчас они вместе убиваются от горя… Вздрагиваю и сглатываю отвратительный комок в горле, любая смерть – это ужасно.
Как я и думала – свет горит во всех окнах и я захожу в незапертую калитку, затем в дом.
– Злата, наконец-то, милая! – выходит моя мама на веранду и сразу же обнимает меня. – Что ж ты так долго…
– Мамочка! – всхлипываю я, прижимаясь к ней, и слезы моментально начинают литься ручьями из глаз. – Мам, прости, мам, – только и могу лепетать я.
– За что? Злата, ты что, – шепчет она и гладит меня по голове.
– Где Глеб? – отстраняюсь и смотрю на маму. Замечаю, как на ее лице появляется боль.
– Он ушел гулять с Анубисом к полям, – говорит она. – Не захотел сидеть с нами, – мама кивает куда-то в сторону комнат дома, откуда слышны звон бокалов и всхлипы.
– Я пойду к нему, – киваю я.
Мама не перечит, даже не задерживает, и я выхожу на улицу. Иду в сторону полей, на соседнюю линию улицы и почти сразу замечаю высокую фигуру Глеба и маячащую туда-сюда черную тень Анубиса.
Дыхание сбивается и на моих глазах снова появляются слезы, но я заставляю себя не замедлять шаг, а наоборот ускориться.
– Глеб! – кричу я, но он не реагирует. Подбегаю к нему и зову снова: – Глеб!
Наконец, парень поворачивает голову в мою сторону, после чего болезненно морщится и отвлекается на Анубиса, который принес парню апорт в виде палки.
– Зачем ты приехала? – не глядя в мою сторону, спрашивает Глеб.
– Как я могла не приехать? – тихо говорю в ответ я и мой голос звучит как-то неуверенно.
– Могла. Так же, как и проигнорить мои звонки с сообщениями, – произносит он, обдавая меня презрением и обидой.
Ко мне подбегает Бис и тыкается носом в ногу, после чего вновь переключает свое внимание на Глеба. Парень почти сразу швыряет Анубису палку и пес радостно бежит в сторону убранного поля за новым апортом. Я же безотрывно смотрю на своего Глеба и прокручиваю в голове свой план разговора, но он теперь кажется глупым. Как же легко строить планы и как тяжело их исполнять.
– Глеб, я сделала это не специально, – делаю шаг к парню и он поворачивается ко мне лицом. По выражению лица видно, что он мне не верит. – Ты позволишь рассказать, что произошло на самом деле? – делаю еще один шаг и вот я стою прямо рядом с ним.
