И я вздыхаю, кивнув. Когда Пашка берет шефство надо мной спорить бесполезно. Он считает, что лучше меня знает, что для меня лучше и, как правило, оказывается прав. Поэтому я, смирившись с предстоящим времяпровождением, иду настраиваться на поездку.
Последние три года общение с Пашиной сестрой даётся мне не просто. И дело совсем не в Алёне…
Её сын Сашка, постоянно напоминает мне о выборе, который я сделала… Моему малышу или малышке, от которого я самолично отказалась, как и второму ребёнку, которого я потеряла вопреки собственному желанию, было бы примерно столько же, сколько и Алёнкиному розовощёкому сынишке…
А скоро у неё будет ещё и дочь… Круглый животик напоминает мне об ощущениях, которые я испытывала во время беременности, когда наш с Пашкой сынок начал толкаться… И это больно… Мучительно больно…
Вместе с болью пробуждается совесть, виня в моем выборе. К ней присоединяются воспоминания второй беременности, постоянным спутником, которой был страх потери, оказавшийся не напрасным…
Из-за этих ощущений уже три года, я стараюсь минимизироваться встречи, хотя и понимаю, что это не правильно. Ни Алёна, ни тем более её малыши не виноваты в моем прошлом… Но кому нравится боль? Кто не стремиться её избежать?
А сегодня, когда и так, сердце кровоточит, мне безумно не хочется, ещё сильнее расколупывать раны, причинять себе дополнительную боль.
Намереваюсь переодеться, но вместо того чтобы подойти к шкафу, ноги несут меня к комоду. Открываю один из ящиков, вытаскивая из глубины голубой пластиковый конверт, и с ним в руках усаживаюсь на кровать…
Пальцы касаются пластиковой поверхности, медленно проводит по ней, не спеша открывать, будто позволяя передумать.
– Кто-то, кажется, не хотел бередить раны? – спрашиваю себя, но руку не убираю.
Хоть и не решительно, но тянуться к замочку, отодвигая его. Поднимаю конверт, и его содержимое падает на кровать, разлетаясь бумажным веером. Распечатки с приёма врача, результаты анализов и маленький квадратик с чёрно-белым изображением… На котором мой не рождённый ребёнок…
Слёзы, которые со вчерашнего дня просились на волю, бурными ручьями бегут по щекам, а эмоции, получив волю, дрожью отзываются во всём теле, всхлипываниями и плачем разрезают тишину.
Я проваливаюсь в вакуум, в котором нет ничего, лишь я, этот снимок и мои эмоции, моя боль. Ничего не слышу, не вижу…
Лишь спустя какое-то время, счёт которому я теряю, ощущаю тепло. Оно сначала окутывает мои плечи, потом расползается по груди. Окружает, обволакивает, касается щёк, глаз, вытирая, смахивая слёзы. На смену им приходят новые. Сквозь вакуум слышу:
– Ччччч… Маленькая, не плачь…
Тёплые ладони прижимают меня к мужской груди, в которую я впечатываюсь мокрым от слез лицом, оставляю пятна на Пашиной футболке.
– Можно я останусь дома?.. Я не могу… Не хочу… Пожалуйста!
– Мы никуда не пойдём. Будем дома, только, пожалуйста, не плачь… – в Пашином голосе тоже сквозит боль и я, стараясь облегчить его страдание, усердно гашу свои эмоции, запихиваю печаль в дальний уголок сердца, чтобы не причинять страдания тому, кто рядом, тому, кто дорог, тому, чья боль мучительное, чем моя собственная…
Пара последующих дней, так же проходят в компании грусти, сожаления, переживаний. Но постепенно всё-таки становится легче. Перенесённые события, вновь занимают место на полке воспоминаний, постепенно отодвигаясь поглубже.
Несколько раз, в попытке отвлечься, я усаживаюсь за ноутбук, стараясь продолжить работу над книгой.
Мой Муз с готовностью воспринимает стремление к творчеству, тут же начиная диктовать, нашёптывать новые сцены общения между моими героями. Но хватает настроя лишь на пару строчек, после чего меня вновь охватывает апатия, окутывая туманом размышлений, сожалений и грусти…
Все эти дни Пашка старается как можно больше времени проводить рядом, выходные вовсе не оставляет меня в одиночестве, а с наступлением будней приходит домой пораньше. И вопреки обычному режиму дня практически не работает дома, развлекая меня беседами, просмотром фильмов, стараясь лишать меня времени на самобичевание, подкармливает вкусняшками.
Но днём я по-прежнему предоставлена самой себе и в это время вполне могу накручивать себя.
Но сегодня утонуть в своей грусти я не успеваю.
Лишь за Пашкой закрывается дверь, а утро полноценно вступает в свои права, оживает мой телефон. Его звонок разрывает едва установившуюся после ухода мужа тишину, и я, ответив на вызов, слышу бодрый голос подруги.
– Пропустим приветствия. У меня всего пару минут, чтобы сообщить тебе главную новость дня, а скорее недели! – радостно вещает Кузька, не смотря на якобы отсутствие времени не забывая, как впрочем, почти всегда создать интригу. И когда пауза затягивается, всё-таки продолжает – Я выезжаю домой!
– Ура! – с губ срывается радостный крик. Не смотря на то, что обещанные Кузькой приключения меня не очень-то привлекают, я безумно соскучилась по ней, так что если походы по клубам плата за возможность видеть её рядом, я готова разочек потерпеть. – Когда прилетаешь? Сегодня?
