Иди уже, вон, зовут тебя, сериала спокойно посмотреть не даете.
Чернявый Делию слушался. Кроме нее и сестер, никого, похожего на мать, у него не было. Его-то мать умерла родами. Отец, объездчик лошадей, вечно дома не бывал. Одни сестры – и он при них, как пупс.
И только когда он ушел, а Делия докурила, отшвырнула окурок в цветы и скрылась в доме, Энеро сказал Эусебио, что Утопленник появился снова.
Энеро купался в ручье и вдруг почувствовал, как что-то тянет его в глубину. Он замолотил руками, стараясь вынырнуть, но оно, будто козья жимолость, ползло вверх по его ногам и было сильнее его.
Он открыл глаза в мутной воде и увидел того, что держал его, тянул за ноги, увлекал на дно. Стал ожесточенно вырываться. Утопленник все обволакивал его своей дряблой кожей, смыкался вокруг него, как лепестки цветка.
Энеро проснулся весь мокрый от пота, как будто и в самом деле побывал в ручье из кошмара. В этот раз он не звал маму и не обмочился. Долго сидел и мелко дышал, а потом свернулся клубочком, лицом к стене.
Эусебио налил себе остатки терере, в термосе звякнули ледышки.
Это, наверное, знак.
Сказал он.
Какой еще знак.
Сказал Энеро.
Эусебио взглянул на него и на секунду задумался.
Надо нам к крестному моему сходить. Он в таких вещах разбирается.
Сказал он.
Дрова горят, становятся углями.
Когда углей набирается, Чернявый рассыпает их под решеткой. Сверху укладывает мясо. И колбаски.
Энеро и Тило играют в карты. Игра детская, называется «грязная жопка». Если «грязная жопка» достается Энеро, Тило радуется и потешается над ним, все равно как маленький. Энеро тоже посмеивается и качает головой.
Ничо, ничо. Скоро и твоя жопка в траве изваляется.
Чернявый закуривает и уходит к берегу.
К крестному Эусебио они отправились втроем. Чернявый и Энеро на великах, а Эусебио они везли по очереди. Ехать было далеко, до другого конца поселка, в квартал беднее, чем их родной, откуда они почти никогда не выходили. Улицы без асфальта, стоялая вода в канавах, в теньке костлявые собаки валяются. Слегка боязно было бродить в самый полдень, когда лавки закрываются и народ расходится на сиесту. Снаружи ни души, на жаре-то.
Рядом с домишком крестного, под хлипким брезентовым навесом кучковались люди. Все больше женщины, и все больше с мальцами, обмахивались страницами, выдранными из журналов.
Это клиенты.
Сказал Эусебио.
Крестный был знахарь, и звали его Гутьеррес.
Обождите тут пока.
Сказал он и зашел за угол дома.
Очередь проводила его взглядом и уставилась на них. На всякий случай они устроились подальше, под деревом, прислонили велики к стволу. Чернявый нервничал: его сестры были евангелички и считали, что все, что не от Бога, – то от дьявола. Вот хотя бы знахарство. Прознай они, где он шляется, задали бы ему. Энеро тоже было неспокойно. Делия не разбирала, что от Бога, а что от дьявола, – она все это считала суевериями для тупоголовых. Может, и права была, да только Энеро иногда просил о чем-нибудь Иисуса, и оно сбывалось. Вот и думай.
Подошли два пацаненка, один попросил велики.
Покататься.
Сказал.
Энеро не дал.
Пацан что-то зашептал на ухо другому, и оба заржали. Потом харкнул на землю, развернулся и ушел обратно к взрослым.
Мясо нагревается и начинает пахнуть. От жира с колбасок угли шипят. Чернявый возвращается и садится у решетки. Следит. Делает глоток вина.
В отсвете костра он видит ската и удивляется, как будто не ожидал обнаружить на дереве, куда они его подвесили несколько часов назад. Посмеивается. А куда бы ему деваться? Снова окидывает его взглядом. Встает и подходит к дереву. Изучает ската. Дотрагивается. Шкура сухая и натянутая. Мясо прохладное. Чернявый принюхивается. Пахнет глиной. Рекой. Закрывает глаза и раздувает ноздри. За этими запахами чувствуется еще один душок, и Чернявому он не нравится.
Он отшатывается, делает шаг назад и снова придирчиво осматривает ската. Качает головой. Что им делать с этакой громадиной? Если оставить висеть, он от росы вздуется, и к полудню у них будет без малого центнер тухлятины на веревочке.
Энеро оглушительно хохочет.
Ну, что я говорил, малявка? А ты думал – в сказку попал? Недаром я Рей – король! Понял?
Тило смеется тише, как отец.
Ага, король. Король грязножопый!
Эй.
Говорит Чернявый.
Эй.
Повторяет он.
Друзья оборачиваются, все еще улыбаясь.
Чернявый указывает на ската, тычет пальцем в пятнистую шкуру, словно в карту.
Что делать-то будем?
Спрашивает он.
Ждать пришлось несколько часов. Тот факт, что Эусебио приходился знахарю крестником, не давал им никаких преимуществ. Эусебио пару раз наведывался в дом, принес от крестной бутербродов с колбасой и прохладной колодезной воды. Энеро вздремнул. Чернявому приспичило по-большому, пришлось бежать в кусты. Наконец, когда очередь почти иссякла, Эусебио в очередной раз вернулся из дома и велел поторапливаться: крестный их сейчас примет.